Бьянка кивнула. А потом, ведомая уже собственной болью, потянулась и осторожно коснулась его пальцев. Рой вздрогнул и не глядя, сгреб ее кисть и сжал.
– Скоро… начнутся не очень приятные события.
Свободной рукой он порылся в кошельке на поясе, и в снопах солнечного света брызнула во все стороны солнечными зайчиками цепочка с кулоном.
– Я хочу, чтобы ты носила это не снимая.
Он вложил ей в ладонь украшение, и Бьянка с удивлением разглядела крылышко бабочки, оправленное в серебро. Скорее всего, крылышко было фарфоровым… Но почему только одно?
– Это была бабочка, фарфоровая, – добавил Рой. – Поклянись… да хоть жизнью своей матери поклянись, что не снимешь кулон ни под каким предлогом. Его нужно носить всегда, не снимая.
– А что… с бабочкой? – слова с трудом выползали, царапая губы.
Рой улыбнулся задумчиво, погладил пальцы Бьянки.
– Ее больше нет, маленькая моя. Я… сломал ее.
И было что-то такое в его голосе, что Бьянка молча надела кулон и заправила его под сорочку.
– Хорошо, я буду его носить. Но только потому, что ты просишь об этом.
Рой удовлетворенно кивнул.
– Спасибо, маленькая. Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня. Мне следует сказать тебе еще кое-что, выслушай очень внимательно и постарайся понять.
Бьянка почувствовала, как судорожно сжались его пальцы, сминая ее ладонь. Жадно, алчно, почти до боли.
– Как я уже сказал, грядут неприятные события. Посмотри на меня, Бьянка, и запомни. То, что ты увидишь, то, что будет происходить вокруг тебя… Обещай, что перенесешь все это достойно и с высоко поднятой головой.
Она смотрела на него в недоумении и не понимала, что происходит. Роя трясло, глаза лихорадочно блестели. Таким… именно таким она его запомнила в те мгновения, когда солгала о несуществующих мужчинах.
– Обещай! – потребовал он.
– Почему ты… говоришь загадками? – прошептала, сплетая свои пальцы с его.
– Потому что пока не могу тебе ничего рассказать. Я слишком мало знаю.
– Понятно. Хорошо, я обещаю, что приму все испытания с высоко поднятой головой.
– Просто знай, что все будет не так, как ты увидишь.
Он поднес ее пальцы к губам, и Бьянка испуганно дернулась. Рой замер, затем медленно отпустил ее руку, так и не поцеловав.
– Ты когда-нибудь сможешь меня простить?
– Не знаю, – прошептала она и опустила глаза.
Рой несколько минут сидел, сгорбившись и глядя в пространство. Затем посмотрел на Бьянку так пронзительно-больно, что ей захотелось кричать. Кричать о том, что давно простила, и о том, что не хочет отпускать, и о том, что, невзирая ни на что, хочет, чтобы он просто взял ее на руки, прижал к себе и укачивал, как маленькую… Но промолчала.
– Мне нужно идти, – деревянным голосом сказал муж, – помни о том, что я тебе только что сказал… И никогда – слышишь? – НИКОГДА не снимай крылышко бабочки. Ни во время сна, ни во время купания. НИКОГДА.
Она молча кивнула.
Он поднялся с кровати и вышел. Бьянка поймала себя на том, что отчаянно хочет броситься следом. И еще подумала о том, что Рой Сандор движется словно поломанная марионетка в руках неумелого кукловода.
Разговор с мужем выпил все силы, и Бьянка некоторое время лежала на кровати, взгляд бездумно скользил по потолку, по элегантной мебели, по шелковым обоям нежно-голубого цвета с золотистыми оттисками цветочков. Она чувствовала себя выжатым лимоном. Отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить обо всем происшедшем. Спросить совета, наконец… Хотя что здесь спрашивать, ответ давно был в сердце. Выходило так, что при всех нюансах их странной семейной жизни ближе Роя у Бьянки никого-то и не было…
Она потянула кулон на цепочке, который странным образом дополнил розу, и принялась его рассматривать, не снимая. Странная это была вещица, совсем не похожая на произведение господ Лурье. Фарфоровое крыло бабочки в дюйм размером в довольно грубой серебряной оправе, как будто ее делал совершенный новичок в ювелирном деле. И ушко припаяно неаккуратно.
«Зачем он мне его дал? И что такого неприятного должно произойти?» – подумала Бьянка.
Потом вспомнила совершенно безумные глаза Роя, когда он сказал, что любит.
А она? Что с ней?
Бьянка вздохнула.
Она и сама не заметила, когда успела отдать ему свое бедное сердечко.
«Так отчего ж ты сидишь здесь, а он снова ушел?»
Ее словно подбросило на кровати. Да, да. Она оденется, причешется и сама пойдет к своему мужу. Выскажет, конечно, все то, что накипело. А потом обнимет, приникнет к нему всем телом и будет наслаждаться запахом его одеколона. Просто потому, что так будет правильно для них обоих.
Бьянка перекатилась на кровати, потянулась к тумбочке и цапнула колокольчик. Полное бессилие сменялось воодушевлением. «А вдруг я ему не нужна?» – и Бьянка решительно отмела эту мысль. Если бы была не нужна, не сидел бы с ночи на полу у ее кровати, не водил бы к реке, пока Шарлин была с дочкой… Да и, вообще, уже куда-нибудь бы отправил, удовольствовавшись полученным титулом.
Дверь неслышно отворилась, в спальню вошла Дора. Как всегда, с мягкой располагающей улыбкой на губах.
Бьянка кивнула в знак приветствия.
