– Чума! – высказался на этот счет Манусевич, но пробрало и остальных, и в этот момент, словно специально подгадав к окончанию рассказа, на кухню спустилась Ара.
– А вот и лейтенант Бекетова, – усмехнулся Виктор. – Легка на помине.
– Ты кофе сварил? – спросила она, словно бы не замечая возникшую сама собой «немую сцену».
– Так вы, Варвара Авенировна, – озвучил общее изумление Иван Торопыгин, – и есть Ара Бекетова?
– Так точно! – улыбнулась Ара. – Мне не хотелось, чтобы на Флоте все относились ко мне, как к дочери Самого. Поэтому я в Академию поступила под фамилией бабушки, под ней и служу.
– А орденов-то! – восхитился между тем Манусевич.
– Ты лучше на нашивки за ранения посмотри! – одернула его Екатерина.
– Извини, Варя, – посмотрела она на Ару, – но такого я о тебе измыслить не смогла бы, даже если бы очень постаралась. Уела!
– Да нечего на самом деле уедать, – отмахнулась Ара. – Ты вон какая красавица. Звезда синематографа. А я? Я, Катя, как была Рысей, так Рысей и осталось. А в остальном… Я просто очень люблю летать, и это все, на самом деле. А ордена, медали… Не то чтобы я их не заслужила. Вон Витя не даст соврать. Заслужила, но мне и повезло немерено, как мало кому другому везет. То случай удачный, то невероятное стечение обстоятельств. То начальник правильный, то друзья хорошие. Везучая я, в этом все дело.
– Ну, не скажи, – попробовала возразить Екатерина. – Крейсер же ты взорвала, и вон Виктор рассказывал, семь бомбардировщиков сбила…
– В главную машину крейсера, Катя, – поморщилась Ара, – многие опытные торпедоносцы, как ни пытались, ни разу в жизни не попали. К примеру, Олег, это мой муж, он ведь шел на ниппонца точно так же, как мы с Леной, но его подбили, а в нас не попали. И между прочим, отчасти и потому не попали, что он нас прикрывал. Он опытный пилот, а я, прямо скажем, неумеха тогда была. Первый боевой вылет и сразу крейсер. Это как в рулетку сыграть. Одни всю жизнь играют и ни разу не выиграли. А потом приходит какая-нибудь левая девица, вроде меня, ставит на номер, и раз – есть миллион!
– Глупости говоришь, – вмешалась вдруг Настя, хотя видит бог, Виктор как раз сам собрался провести с Арой воспитательную беседу на тему личной доблести и столь же личной скромности, сильно смахивающей на приступ ничем не обоснованного самоуничижения. Хотел, но не успел. Его опередила Анастасия, и он в очередной раз понял, как ему с ней редкостно повезло.
– Глупости говоришь, – сказала Настя и со зла даже губой дернула, словно оскалилась на волчий манер. – И вроде не дура, а все равно несет тебя, Ара, куда-то не туда. Что попала крейсеру в мидель, согласна, в большой степени удача, но дистанция сброса две тысячи восемьсот метров – это чистое самоубийство. И вы с Леной это знали, а все равно не сбрасывали торпеду до последней возможности. Скажешь нет?
– А ты-то все это откуда знаешь? – откровенно удивилась Ара.
– Мне Лена как-то вечером рассказала, – объяснила Настя, – и про то, как вы попрощались друг с другом. И про мидель, и про дистанцию, и как вас трясло… И как ты в лесу ниппонских десантников из револьвера положила… В общем, прекрати прибедняться! Никто тебе все равно не поверит. Сказано герой, значит так тому и быть. Герой. В смысле героиня!
– Ну, ты, Настя, и говорить! – покачала головой Варвара, совершенно обалдевшая от такого, следует заметить, совершенно неожиданного напора. – Вот у кого талант!
– Ладно тебе! – улыбнулась Настя.
– А давайте выпьем! – предложил вдруг Торопыгин, резко меняя тему, ставшую явно нежелательной. – У меня вот и бутылка старки в кармане завалялась.
– У меня здесь и кроме вашей бутылки, Иван Никифорович, найдется чем напиться, – улыбнулась Ара и тут же кивнула Насте, успокаивая его женщину, мол, помню про свое положение и много пить не стану…
1. Шлиссельбург
