Примерно такие сплетни гуляли по салонам. Демид же в это не верил, он прекрасно знал нрав горцев и не сомневался: будь Лизавета хоть на толику черкесской, её бы выкрали из поместья Мирюхиных и воспитали в семье предполагаемой матери, чего уж говорить о том, что над родом Вавиловых повис бы не эфемерный «злой рок», а самая настоящая кровная месть. В этой «теории» и без того было множество несостыковок, но свет хлебом не корми — дай придумать очередную небылицу.
Впрочем, Лизавета беззаботно прогуливалась по гостевой с кузеном и, вероятно, не знала об этих слухах, а тот факт, что оба они предпочли беседовать на шведском, не позволил большей части присутствующих понять их семейного разговора. Хотя Демид всё ещё оставался на мнении, что где-где, а в Кружке Елены Павловны сплетни зарождались редко, а то и никогда.
— Князь, — рядом встал Лев Толстой.
— Граф, — кивнул Демид. Впервые к этому человеку он чувствовал некоторую неприязнь, но понимал беспочвенность этого и природу — он просто-напросто ревновал.
— Вы привели нашу чудесную Лизу. Как она?
— Не изволил интересоваться.
— Полагаю, Демидов увел её у вас со свойственной ему бесцеремонностью.
— Не без этого.
— Учтите, графиня будет нарасхват, её присутствия ждут чуть ли не за каждым столом сегодня — и ваша тётушка тому главная причина.
— Не сомневаюсь.
— А если вас смущает наше с графиней старое знакомство…
— Не смущает, — отрезал Демид.
— Ну что ж, я всё равно предпочту уточнить, что не имею к графине никаких романтических интересов — мне того не позволяет совесть. Не знай я её, возможно, смел бы на что-то надеяться, но я, к своему счастью, знаю, а потому моя любовь к Елизавете Владимировне сугубо платоническая и, я бы даже сказал, возвышенная. Её разум кажется мне редчайшим сокровищем, и я восторгаюсь им с момента нашего знакомства. Иногда люди рождаются с природной мудростью и повышенной чуткостью ко всему сущему, словно бы поцелованные Богом.
— Не могу не согласиться, — кивнул Демид. — Определённые размышления графини нельзя назвать обыденными.
— Вы, я заметил, влюблены в неё, — не спросил — утвердил Лев Николаевич. — Не смотрите на меня так, это не столь очевидно, я просто прекрасно понимаю это чувство, да и с вами знаком довольно, чтобы заметить некоторое изменение в ваших глазах.
— В вас говорит писательское начало, — отшутился Демид.
— Обычная человеческая наблюдательность. Ну и, конечно, наша с вами долгая дружба.
— Пошёл ты, — шикнул на него Демид, разбив весь образ светского разговора. — Зачем только приехал? Донимать меня?
— С превеликим удовольствием, я бы и Пашу подонимал, но вот — взял себе Лизу щитом — как чувствовал. Но ты не переживай — уеду я скоро. Мерзкое местечко!
— Помяни моё слово, такими темпами в любом месте своего обитания ты будешь слыть городским сумасшедшим.
— Изволь… согласиться. В этом обществе сумасшедший — всё равно что здравомыслящий. А насчёт Лизы… Уверен, со временем вы найдёте общий язык.
— Она замужем.
— Это обстоятельство однажды изменится.
Демид посмотрел на Льва с некоторым сомнением. Никто из них не отличался тёплым отношением к Фёдору, и всё же прочить ему скорую смерть Демиду казалось противоестественным. Впрочем, это не отменяло того, что он не желал ему и выздоровления.
— Я повыспрашивал — Фёдор одной ногой в могиле, другой — полоумный.
— Полоумный?
— Да, ходят разговоры, что он как малое дитя: ходит под себя, слюни пускает. Впрочем, может, только слухи.
— Ужасное существование.
— Едва ли он это осознаёт.
— Кто знает…
— Друзья мои, — к ним, наконец, подошёл Павел Демидов с Лизой, — и вы тут, Лев Николаевич! Рад видеть. Уже промыли мне кости?
— Не тратили время, — хмыкнул Толстой. — Дорогая Лиза, как вам общество нашего Павла? Уже наскучило?
— Наш разговор был довольно занимательным, — не согласилась Елизавета Владимировна, — кузен рассказал мне о тётушке и о моих бабушке и дедушке по маминой линии.
— Кузен? — удивился Лев, но быстро представил что-то в уме. — Ах, да. Так любопытно иногда складывается! Смотрите, выходит, наша троица — и все как-то связаны с Лизаветой Владимировной. Занимательно!
— А вы как? — удивился Павел.
— Знавались ещё во временно моей службы на Кавказе. Демид же, полагаю, познакомился здесь, в Петербурге?
— Мы с князем встретились в дне пути от Петербурга, — сообщила графиня. До этого момента Демид не был уверен — узнала ли она его с той встречи.
— Вот оно как… Интересно всё же складывается, — снова проговорил Лев и после, завидев Катерину Тютчеву, поплыл к ней. — Я вас оставлю…
— Признаюсь, у меня пренеприятнейшее ощущение, что я теряю в вашей — несомненно приятной, но всё же! — компании время, — вздохнула графиня. — У меня на этот вечер были деловые планы.
— Какие же, дорогая кузина?
— Думала поспрашивать о проектах земских школ и больниц. Знаете, оказалось, в моих имениях такого вовсе не водится — думаю исправить.