— То-то же! Иди, — разрешила, а сама снова легла, но ровно до тех пор, пока не услышала подъезжающий экипаж. На улице снова было темно, я, содрогаясь от холода, вышла на балкон, чтобы увидеть, как из открытого экипажа выскакивает князь Демид Воронцов. Он тут же поднял голову и посмотрел на меня.
Я совсем забыла! Приём Безруковых! Сегодня! И ведь князь отправлял мне записку, я лишь отмахнулась, приказала передать согласие на встречу, и это тут же вылетело из головы.
— Ваше сиятельство! — крикнул он. — Рад встрече!
— Я совсем забыло про сегодня, — призналась. — Зайдите в дом, выпейте чаю, я сейчас же спущусь.
— Не волнуйтесь, нам некуда спешить.
Я в панике вернулась в комнату.
— Дуся! Дусенька! — позвала, сама же принялась умываться из чаши, что всегда стояла возле постели. — Расчеши меня, будь добра, иначе я все волосы выдеру.
— Ну что вы, барыня, — Дуся зашла с платьем в руках — видимо, заранее подготовилась, не то, что я. — Не стоит так переживать.
Я всегда одевалась быстро, не приветствуя ни корсетов, ни кринолинов — эти веяния были столь же новомодными, сколько и устаревшими. Человеческое тело не нуждается в столь извращённых искажениях! Мои же одежды чаще состояли из нижней и верхней рубахи, как носили издревле, и ничуть не уступали по красоте французским рюшам и воланам.
Дуся всегда заплетала меня просто — две косы она собирала на затылке, цепляла так, что они никогда не падали. Сверху же, по обыкновению, я надела головной платок — сегодня длинный, расшитый, почти до пят, закрепила его золотым обручем с камнями. Своим внешним видом я по праву восхищалась, чувствуя себя русской княгиней из прошлого. К слову, так одеваться я могла не всегда, ведь при дворе существовали свои законы проевропейской моды, под которые приходилось подстраиваться, однако на приёме у Безрукова можно было от них отступиться.
— Вы так скоро, — удивился князь, вставая мне на встречу. Его взгляд прошёлся по мне с ног до головы и замер на не закрытом вуалью лице. Удивлённый, он тут же посмотрел в сторону. Стало вдруг очень приятно — он отвернулся! Не стал пожирать глазами, а учтиво отвернулся!
Дуся догнала меня с плащом наперевес, застегнула его на груди, заправила в обруч вуаль, позволяя той струиться по лицу. Перекрестила.
— Берегите себя, ваше сиятельство, душенька, — проговорила она и убежала. Смотрела ей в след с улыбкой — уже старая, едва ногами перебирает, а всё такая же неугомонная.
— У вас чудесные черты, — неловко проговорил князь.
— Но вы ведь видели меня уже — и не раз.
— Не при таком ярком свете, — он откашлялся. — Что же, сплетни про вас определённо неправдивы — вы очень похожи на свою тётушку.
— Вы про тот посредственный фельетон? «Черкесские корни»?
— Про него, — кивнул. Мы медленно пошли на выход из поместья.
— Не берите в голову — ещё при жизни батюшки ходили сплетни, а после Лермонтовской Беллы — разошлись пуще прежнего. Полагают, мол, он выкрал черкешенку, она понесла, родила меня — оттого меня так в горы тянет.
— А вас тянет?
— А кого не тянуло бы? — посмотрела на князя. — Я удивлена. Вы, кажется, знакомы с порядками горцев, неужели полагали, что слухи могут оказаться правдой? Будь так, отец бы умер не от малярии, а от горского кинжала, да и наши края — не черкесские, они иным горцам принадлежат.
— Не на секунду не сомневался. И всё же — вас они не смущают?
— Нисколько. Болтуны лишь ждут, что я поддамся их порядкам, но — уж простите, где это видано, чтобы законы Господни ради человеческих мнений нарушали? Скрывать себя с подобной страстью — моя личная прихоть, и всё же! Ну, сниму я вуаль? Что дальше? Скажут мало! Скажут — голову открой, и даром, что замужняя покрываться обязана. До тех пор и будут оголять, пока под исподнее не заглянут.
— Согласен с вами от и до, — кивнул князь. — Этим стервятникам лишь бы разорвать всех и каждого на кусочки. Оттого и сплетни распускают, что к вам не подступиться. Вы личность новая — но уже замужем, не дебютантка; из провинции — но родовиты без меры, богаты. Им нечем вас зацепить, нечем унизить.
Я не ответила, рассматривая открытый экипаж князя.
— Ваша светлость, позволите мне поехать своим экипажем?
— Я вызвался сопроводить вас, и будет невежливо оставить вас так…
— В открытом экипаже я замёрзну, а в закрытом, сами понимаете… — смутилась. Не хотелось в очередной раз напоминать о приличиях.
— Не извольте беспокоиться, — князь как-то весело улыбнулся. — Я сяду с кучером.
Спорить не стала — если его светлость того желает…
— Тиша, гони домой, обратно я сам!
— Как прикажете, — кучер кивнул и тут же поехал.
Когда я заходила в экипаж, князь подставил мне локоть, чем снова удивил. Не ладонь — локоть, и это показалось мне таким проявлением уважения — меня и моих принципов, что я думала об этом весь путь до усадьбы Безруковых, которая находилась в небольшом отдалении от города.
Так странно осознавать, что князь — на первый взгляд абсолютное воплощение придворного дворянства — не унижает мои взгляды, не насмехается над «устаревшей» моралью, а осторожно узнаёт больше, в общении подстраиваясь под меня.