— Школами у нас Лев интересуется, — Демид осмотрелся. — Он хочет открыть несколько для крестьян, но всё не соберётся — разрабатывает образовательную программу.
— Правда? Такое хорошее дело, однако.
— Вы можете поговорить с Безруковым на этот счёт. Правда, на подобного рода мероприятиях он редко бывает, чаще на увеселительных приёмах… Отец его человек большого ума, покровительствует множеству институтов, под их началом, обыкновенно, воспитываются и учителя.
— А врачей обучают как раз на средства Подземельного, их часто можно встретить вместе … — добавил Павел.
— Безруков и Подземельный? — удивилась графиня.
— Они вам знакомы?
— Не мне, но они с мужем имели некоторые дела, кои смогут сыграть в этом вопросе мне на руку…
Демида всего передёрнуло от слова «муж». Нет, решительно невозможно терпеть этот факт!
— Где, говорите, я смогу с ними встретиться?
— Безруков планирует приём, кажется, на следующей неделе? — Павел посмотрел на Демида.
— Да, полагаю.
— Нет-нет, не думаю, что я буду среди приглашённых. Они с Фёдором закончили… так скажем — не на очень хорошей ноте.
— Я сопровожу вас, — тут же вызвался Демид. — Полагаю, вы не горите желанием ходить по светским мероприятиям в надежде поймать кого-то из них? Поэтому, не стоит откладывать — на собственном приёме хотя бы Безруков, но точно изволит быть.
Демид едва смог скрыть воодушевление. Обстоятельства складывались как нельзя лучше.
Санкт-Петербург
Поместье Вавиловых
Смерть Лиды застала врасплох — я была с ней, когда это случилось. Тело её вдруг болезненно искривилась, она застонала, словно бы страшась чего-то, и испустила последний вдох. Казалось, этого не могло произойти. Разве умирают мученики в агонии? Меня учили, что ангелы смерти приходят к верующим в прекрасном обличии, а грешникам предстают как нечто ужасающее. Но разве можно назвать это дитя грешным?
Столь вопиющее несоответствие и внезапная смерть на несколько дней выбили меня из рабочей колеи. К приёму у Безрукова я должна была подготовить все необходимые документы, изучить его с Фёдором дела. Всё, что я знала по этому делу, это то, что и Безруков, и Подземельный проиграли в карты по одному имению, и каждое из них — довольно значимое для семейств. Отцы же обоих, судя по всему, о потере имущества ещё не знали, а значит, наследники планировали как-то решить этот вопрос — тихо.
Это позволяло мне надеяться на успех в деле, и всё же к документам стоило подойти кропотливее, а я, закрывшись в комнате, почти с неделю проплакала, не застав ни отпевание, ни похороны бедной Лиды. Мне было стыдно появляться среди крестьян — тем более по такому поводу. К счастью, Олег взялся решить все вопросы похорон и, как оказалось, даже успел получить на Лиду вольную грамоту. Где её хоронили я не имела понятия, но распорядилась сделать всё по правилам, не экономя на хорошем месте при церкви.
Мысли о жизни и смерти, о человеческой несправедливости, занимали меня, приводя в уныние, которое я никак не могла себе позволить. На шестой день затворничества, затемно, я выползла из комнат в направлении кабинета. Впрочем, там не задержалась, набрала бумаг и вернулась к себе, чтобы с головой погрузиться в расчёты, результаты которых радости не прибавили. По всему выходило, который год в нескольких имениях ожидался зимний голод, а там и большие потери крестьян. Обложив себя со всех сторон документами, несколько раз всё перепроверила, решая, что можно предпринять.
— Дусь, — позвала тихо. Тут же открылась маленькая дверца почти в самом углу.
— Вам не здоровиться, барыня? Вызвать Павла Кирсаныча?
— Всё хорошо. Позови сюда Олега, распоряжение есть.
Дуся заметно оживилась, засуетилась и вышла из комнаты, я же укуталась в большой платок и принялась ждать юношу, который за это время стал моим хорошим помощником. Гонять Тихона мне совесть не позволяла, мне хотелось, чтобы здесь, в поместье Вавиловых, что он, что Дуся, чувствовали себя по-барски. Впрочем, оба они с таким положением вещей не соглашались, и, если Тихона я трогала лишь по редким случаям, чаще связанным не с имениями, а с прошлыми делами, то Дусе достойную помощницу я так и не нашла. Хотелось бы взять кого из Синицыных, но их семья в трауре, и пока я этот вопрос перенесла. Один Олег, хоть он и был опечален не меньше других, чуть ли не требовал с меня давать ему поручения.
Вот и сейчас он пришёл — так скоро, словно бы где-то припрятал сапоги-скороходы.
— Ваше сиятельство, вызывали?
— Да, пойди сюда, — подозвала его. — Смотри.
Олег удивился разложенным во все стороны бумагам, проговорил:
— Разве вы не изволили отдыхать, ваше сиятельство?