— Нам известно, что церковь освободила вас от траура, — проговорила императрица. Я приняла их в самой лучшей своей гостевой. Царские особы, хоть и просто одетые — ведь встретились мы неофициально, — всё равно сильно выигрывали на фоне убранства. Казалось, мирские красоты не могут быть им под стать.
— И всё же невежливо будет выходить прямо сейчас…
— Уже прошёл месяц со смерти вашего супруга, — отмахнулась императрица. — Бал — ещё через неделю. Теперь вы единственная наследница Вавиловых — и обязаны быть на виду.
Ах, всё ясно — не хотят, чтобы я — со всеми своими капиталами — вдруг пропала куда-то. Их можно понять…
Они ушли скоро — высказав мне все свои особо важные «ожидания», неискренне посочувствовали (ведь каждый знал — я не расстроена), дружелюбно — намёками — даже поздравили.
Мне страшно захотелось спросить княгиню о её племяннике, но я сдержалась, хотя, кажется, она ждала от меня вопросов.
Тоску мою разогнали совершенно неожиданным способом. Я услышала подъезжающий экипаж, но не придала этому значения — в любом случае о госте мне сообщат. Так и случилось — очень скоро зашла Светлана.
— Ваше сиятельство, там гости. Говорят-с, ваш брат.
Уставилась на Светлану, пытаясь осознать сказанное. Какой ещё брат? Впрочем, в бедной женщине я разглядеть ответ ну никак не могла, а потом, схватив платок, выскочила на балкон. Тут же в глаза бросились родные смоляные кудри и суровое бородатое лицо.
— Илья! — поражённая до глубины души, не могла поверить глазам. Ну никак названный кузен не мог оказаться у моего порога!
Третий сын Мирюхина — его матерью, в отличие от других братьев, была турчанка, которую граф насильно забрал из Турции во время войны. Турчанка та, так и не приняв христианство и отказывающаяся от помощи русских врачей, умерла от кровотечения после рождения сына, но дав ему имя — Ильяс. Похоронили её за пределами церкви, но Мирюхин позаботился — по законам её религии.
Я не считала, что в ситуации с кражей иноверки Мирюхин был хоть сколько-то прав, но была благодарна ему за Илью, которого он воспитал не как бастарда — а как равноправного наследника. Илья, к слову, отличался отличным от русских темпераментом и взглядами нередко напоминал мне горцев, с которыми — хотя это был секрет — водился с детства.
— Давай, ласточка, лети к брату! — крикнул он мне снизу, спрыгивая с коня.
— Я уже не в том возрасте, чтобы кидаться к тебе с балконов! — крикнула в ответ, хотя желание — признаться — было. Поймает ли он меня также, как в детстве, или не справится? Впрочем, он выглядел ещё более сильным, чем раньше, и даже немного жутким от того, какая мощь скрывалась в его крупном теле.
У сердца словно выросли крылья — в этом чуждом мире появилась частичка уютного и мирного прошлого. Всё существо тут же окутало чувство защищённости.
— Ты так женственна, — восхитился он, когда я спустилась к нему. — Как относятся к тебе местные профурсетки? Завидуют, наверняка? Не всякая может позволить себе не зависеть от мужского внимания.
— Местные дамы, между прочим, очень милы, — проговорила. — Есть женщины особого ума и образования, признаться — некоторыми я даже восхищена.
— Уверен, так и есть, — Илья не взял меня под локоток, как делал раньше, указал на дом, пропуская вперёд. — Расскажи, как у тебя тут всё? Справляешься одна?
— Я не одна, — улыбнулась. — Слава Богу, у Вавиловых оказался очень умелый управляющий, да и в целом люди тут — своё дело знают. Тебя ведь дядя послал?
— Он. Не хочет, чтобы ты оставалась без опекуна.
— И где же ты был, раз так скоро прибыл?
— Совсем неподалёку, в Москве. По правде, о смерти твоего мужа я узнал раньше, чем написал отец, и уже вознамерился приехать, так что его письмо застало меня на днях — в пути. Для тебя он тоже кое-что передал.
— Да? — сердце сжалось. Я ведь спрашивала его лишь о князе — неужели сегодня получу ответ?
— Ты вся переменилась. Что-то важное?
— Нет… — пробормотала. И почему он не отдаёт мне письмо? Если попрошу прямо сейчас — это вызовет подозрения, а Илья всегда был очень ревнив, когда дело касалось моей чести. Узнает, что я спрашивала о каком-то мужчине… Конечно, ничего не скажет, но мне достаточно одного только его укоризненного взгляда. — Идём, ты, наверное, голоден.
— Ужасно!
Уже поев, попив чаю, даже поговорив, — Илья так и не отдал мне письма. Оно, наверное, к лучшему — ведь с ним в руках я бы точно не удержалась и прочитала, а от Ильи не скрылась бы ни единая моя эмоция.
— Как тебе живётся вдовой?
— Пока не разобралась, — призналась. — Я не ощущала себя женой, теперь — не ощущаю вдовой. Хотя от меня, кажется, уже ждут следующего брака.
— Не переживай, на приёмы буду ходить с тобой и цербером отгонять всех непрошенных ухажёров.
— А как поймёшь, что непрошенные? — спросила лукаво, за что получила укоризненный взгляд.
— Не рань братское сердце!
— Твоя маленькая сестричка уже давно не маленькая, — пожала плечами. — Видишь — теперь я графиня, хозяйка огромных имений, деловая женщина.
— Куда там! — фыркнул Илья. — Уж для нас ты навсегда — малявка.