— Ах ты! — возмущённо бросила в него цветком из настольной вазы. Мы сидели в гостевой, сподручнее было бы запустить в брата подушкой, но мне показалось — это будет слишком.
— А что ты хотела? Как будто не знаешь, с кем росла. Не я, так примчались бы и Дима, и Слава — оставили бы что жён, что детей. Да даже Игорь, сопля такая, рвался.
— Он уже — молодой мужчина.
— Не отросла ещё… Впрочем, — сам себя прервал Илья. — Мал. Мал, — повторил. — Свезло, что я неподалёку был.
— А где до того плутал?
— В Стамбуле, — проговорил он с загадочной улыбкой. Одновременно захотелось выспросить подробностей и в то же время — не знать ничего. Впрочем, не было сомнений, что именно брат искал на материнской родине — конечно, себя. Я прекрасно его понимала — в нём сочетались два совершенно отличных менталитета, и, несмотря на то что, согласно нашим взглядам, национальность наследовалась от отца — русским он назвать себя не мог.
— Красиво там?
— Красиво… И всё же — как Пушкин писал — «В нём правду древнего Востока лукавый Запад омрачил», — проговорил Илья тяжело. — Но я вернусь — не в столицу, но вернусь. Попробую найти родственников матери.
— А что отец?
— Он совсем не против, — губы Ильи расплылись в тёплой улыбке. — Сам подсказал, где лучше искать. Ты ведь знаешь его — в вопросах поиска истины он всегда готов нас поддержать.
— Знаю, — тоже улыбнулась. Дядя Егор — хотя я никогда не называла графа Мирюхина по имени — отличался невиданной для человека его положения чуткостью. Он не осуждал нас за «иные» взгляды, лишь бы мы не попирали мораль и берегли честь. «Береги честь смолоду», — вполне могло бы сойти за Мирюхинский девиз.
Время до глубокой ночи мы провели в тёплых воспоминаниях о прошлом. Идти спать совсем не хотелось, уснуть было страшно, словно, проснувшись, я обнаружу, что снова одна — и приезд брата был лишь чудесным сном.
О письме я благополучно забыла.
На ежедневную конную прогулку я вышла с Ильёй, и почему-то совсем не ожидала встретить Виктора Викторовича, который не менее удивился присутствию кого-то третьего.
Сначала он мялся вдалеке, словно не был уверен — я это, или нет. Потом всё же подъехал — под пристальным вниманием Ильи.
— Доброго утра, ваше сиятельство, — кивнул он почтительно и посмотрел на Илью.
— Ах, да! Позвольте представить! Его благородие Мирюхин Илья Егорович, мой кузен.
— Названный? — уточнил Безруков тут же. Я только кивнула.
— Илья, это его благородие Виктор Викторович Безруков, старый друг Фёдора и мой деловой партнёр.
— И какие же у вас дела?
— Мы с её сиятельством способствуем развитию институтов на вавилоских землях, — гордо проговорил Безруков.
— Ах, да, ты рассказывала…
После приветствия Безрукову стоило бы удалиться, но он отчего-то не торопился, и мы втроём стояли посреди дороги — молча. Я вовсе и не против его компании, но даже не представляю — о чём нам всем вместе беседовать?
Безруков вдруг откашлялся, приосанился — его конь переступил с ноги на ногу, потревоженный движением хозяина.