— Ах да, Розалинд. Как Париж? — спрашивает тетя Мейми, переключаясь с сестры и крепко пожимая мне руку.
— Замечательно. В лаборатории ведется потрясающая работа — мы ищем новые способы исследовать микромир. А мои коллеги такие умные и веселые…
— Неужели нельзя заниматься лабораторными исследованиями здесь, в Лондоне? — прерывает меня тетя Элис, нахмурившись, словно я сказала что-то глубоко неприятное. Интересно, что вызывает в ней такое отвращение — Париж или моя научная работа? Странно, ведь она всегда выставляет себя человеком, живущем вне рамок и поддерживающим таких, как я. — Зачем ехать так далеко — в Париж? Особенно когда вокруг так много пострадавших от войны англичан, нуждающихся в помощи?
— Я надеюсь, что мои научные открытия принесут пользу людям многих стран, тетя Элис. Возможно, когда-нибудь…
— Нет, Розалинд, — говорит она, — Ты меня не поняла. Я имею в виду, что если бы ты была здесь, то в свободное от работы время помогала бы английским благотворительным организациям, в которых участвует наша семья, поддерживая беженцев и семьи военных. Или даже вместо работы.
Женщинам Франклинов предписывается быть образованными и умными; они участвуют в интеллектуальных дискуссиях и ищут решения наряду с мужчинами семьи. Например, папа всегда вовлекал меня во всё, чем занимался с сыновьями — от горных походов до столярных работ. Но от женщин Франклинов ожидают, что они будут использовать свои интеллектуальные способности на благо человечества — участвуя в благотворительности, государственных организациях, делая добрые дела и, конечно же, выйдя замуж. А не трудясь за зарплату. Ведь нам не нужно зарабатывать, чтобы обеспечить себя, для этого у нас есть трастовые фонды и родственники-мужчины, сплошь банкиры. Среди Франклинов я, со своей преданностью науке, — аутсайдер и чудачка. Интересно, какой путь выберет Дженифер, когда станет старше?
Хотя тетя Мейми и не вполне согласна с моим выбором, многие годы она защищала меня, и этот вечер — не исключение. Когда она открывает рот, чтобы вмешаться в разговор, я слышу знакомое восклицание:
— Мисс Розалинд!
Чувство облегчения и радости пронизывает меня, когда я вижу мою самую любимую родственницу — кузину Урсулу, которая мчится ко мне.
— Мисс Урсула! — отзываюсь я.
Дочь старшего брата папы, Сесиля, Урсула для меня больше, чем кузина: мы были одноклассницами и закадычными подругами в школе Святого Павла, что нас особенно сблизило. На самом деле, так как Дженифер гораздо младше меня и у нее совсем другие интересы, мое сестринское чувство к Урсуле гораздо сильнее. Несмотря на то, что мы выбрали разные пути — после школы Святого Павла она по традиции Франклинов занялась благотворительностью и ходила на свидания с парнями-евреями — между нами есть искренность и доверительность, выпестованные долгими годами общения и взаимной симпатии.
Мы радуемся нашим детским прозвищам, несмотря на недоуменные взгляды окружающих. Когда мы проводили выходные в загородной усадьбе дедушки в Бакингемпшире, там предписывалось обращаться формально даже к близким родственникам. Эта привычка называть друг друга «мисс» сохранилась между нами, напоминая об общем прошлом.
Мы быстро обнимаемся, и, взявшись за руки, отходим от дядь, теть, братьев и сестер. Я шепчу:
— Ты меня спасла.
Урсула, славящаяся своим чувством юмора и живостью, смеется. Она-то знает, до чего наши родственники бывают воинственны, и мы не раз выручали друг друга за эти годы.
Когда мы обходим многолюдный банкетный зал, она толкает меня локтем:
— Потрясающе выглядишь. Париж тебе идет.
Я улыбаюсь. Я надеялась, что Урсуле понравится мой наряд.
— Это оммаж «Нью-луку» Кристиана Диора. Последний писк моды в Париже.
— Ты купила платье от Диора? — ее глаза удивленно распахиваются.
Она знает мнение папы о показных тратах. Честно говоря, я едва пришла в себя после вчерашнего выговора — отец отчитал меня, узнав, я прилетела в Лондон на самолете, а не переплыла Ла-Манш на пароме — это было бы дешевле, хотя гораздо дольше и тошнотворнее.
— Конечно нет, — я шутливо ударяю ее по руке. — Я сшила его сама. Попросила маму прислать мне парашютный шелк для кринолина, подчеркивающего красивую форму юбки. Сама понимаешь, в Париже с шелком туго.
Я высвобождаю свою руку и кружусь перед кузиной. С Урсулой я могу позволить себе быть слегка легкомысленной: знаю — она не осудит.
— Лондонская мода такая унылая и заурядная. Как же идеально смотрятся завышенная талия, узкие плечи и пышная юбка твоего платья! — она проводит рукой по прямой юбке собственного платья персикового оттенка, впрочем, очень элегантного и отлично сочетающегося с ее персиково-сливочной кожей и вьющимися каштановыми волосами. — А твоя прическа? Ты отрастила волосы и заколола их по бокам заколками — это тоже в стиле нью-лук?
— Нет, я просто скопировала прическу, которую часто вижу у парижанок. Они очень следят за модой и свободно играют со стилями, мисс Урсула. Трудно поверить, что всего два года назад они жили под гнетом нацистов, — я качаю головой.
