Однако он добродушно и прямо отвечает:
— Нет. Так же как Муссолини и Гитлер не были поклонниками моего народа, евреев.
— Понимаю. Это мой народ тоже.
Мы киваем друг другу в знак взаимопонимания, и он продолжает:
— В Аргентине, я встретил это потрясающее французское создание, — он поворачивается к своей жене и целует ее в щеку, — Она приехала туда на медицинские курсы. Когда проклятая война наконец-то закончилась, мы вернулись в Париж, где выросла Дениз. И вот мы здесь!
— Приятно видеть вас обоих здесь. Добро пожаловать в Париж и в ваш новый дом, — говорю я, обводя жестом лестничную площадку.
Они стоят рядом, обнявшись за талии, и буквально светятся благополучием и дружелюбием. Какое счастье, что здесь поселились именно они.
— Как вам удалось убедить вдову сдать вам комнату? Она такая разборчивая, — едва произнеся это, я осознаю, что мои слова можно понять неправильно и пытаюсь исправиться. — Я не имела в виду…
Витторио жестом останавливает меня:
— Думаю, комната досталась нам так же, как и вам. Адриенн Вайль.
— Вы знаете Адриенн?
— Конечно. И знаю о вас.
— От Адриенн?
— Она упоминала вас, но подробности мне известны не от нее. А от месье Меринга.
— Вот это совпадение! Откуда вы знаете месье Меринга? — спрашиваю я, чувствуя, как щеки вспыхивают при упоминании его имени.
— Я тоже занимаюсь рентгеноструктурным анализом. Более того, я буду работать с вами в Центральной лаборатории государственной химической службы. И наш общий начальник отзывается о вас как об исследователе с золотыми руками.
Я кутаюсь в свой легкий голубой плащ из габардина, и несколько смущенно хихикаю в ответ на замечание Женевьевы.
— Я не пуританка.
— Правда? — подшучивает надо мной Женевьева. — Тогда почему вы не согласны с основным тезисом Симоны де Бовуар, что женщины исторически подчинялись мужчинам, потому что порабощены своей репродуктивной ролью?
— Не то чтобы я не согласна, но… — я спотыкаюсь, пытаясь ответить. На самом деле во многом из-за того, что статус женщины неразрывно связан с материнством, я решила избегать брака и детей, но тема секса и гендера сама по себе вызывает у меня внутренний дискомфорт. Зная это, мои коллеги-исследователи полюбили дружески подтрунивать надо мной, заставляя смущаться.
— Но что? — с усмешкой уточняет Витторио. Мой сосед так гармонично влился в ряды исследователей — и в работе, и в подшучиваниях, — что я уже не могу вспомнить, как мы жили до его появления.
— Н-но… — заикаюсь я, когда мы все идем к выходу из лаборатории. Я тяну время, чтобы не ляпнуть что-нибудь постыдное, и они прекрасно это понимают. Меня смущает, что в свои двадцать восемь я так и не избавилась от детской неловкости при разговорах о сексе, который мои коллеги называют основой биологии.
Вдруг я слышу свое имя.
— Мадемуазель Франклин? — Это месье Меринг.
Он чередует обращения «Мадемуазель» и «Доктор», но делает это в такой пленительной манере, что невозможно сердиться.
— Спасена начальником, — шепчет Женевьева со смехом.
— Можете уделить мне минутку? — обращается он ко мне.
— Конечно, — отвечаю я и оборачиваюсь к друзьям. — Идите. Встретимся у «Шез Соланж».
С волнением я иду мимо рабочих столов и оборудования к кабинету месье Меринга, дверь его офиса выходит прямо в labo. Мне не впервой оставаться наедине с начальником, но непривычно, что он просит кого-то из нас о разговоре с глазу на глаз. В лаборатории царит непринужденная и дружелюбная атмосфера, на удивление без споров и конкуренции, и я не могу припомнить случая, чтобы месье Мерингу понадобилась конфиденциальность для разговора. Даже возможную публикацию моих результатов мы обсуждали в общей лаборатории, в присутствии других chercheus и ассистентов.
— Oui, месье Меринг? — спрашиваю я, стараясь не уставиться в его зеленые глаза.
— Мадемуазель Франклин, я уверен, что вы заметили, насколько мы довольны вашими успехами здесь.
Я озадачена его похвалой. Не потому, что он не умеет признавать достижения своих сотрудников, просто обычно он высказывает благодарность спонтанно, прямо на рабочем месте, чтобы все слышали.
— Вы очень великодушны, как и месье Матьё, — отвечаю я, не придумав ничего лучшего.
— Вы этого заслуживаете. Очевидно, за короткое время вы стали экспертом в рентгеноструктурном анализе, и уверен, ваша статья заслуживает публикации в Acta Crystallographica.
— Спасибо, сэр, — заикаясь, отвечаю я, все еще в растерянности. Это что, внезапная оценка работы?
— И в связи со всем этим, — он прочищает горло, — я хотел бы, чтобы вы сопровождали меня на Лионскую конференцию в мае.
— Лион? — я поражена. Многие мои коллеги работали здесь годами и так не получили приглашения ни на одну научную конференцию, которые снова начали собираться по всей Европе после окончания войны. — Я?
— Да, вы, — отвечает он со своей обезоруживающей улыбкой. Я не могу не улыбнуться в ответ. — Вы это заслужили. С нетерпением жду возможности представить вас всем.
