Хотя я и не подумала бы нарушить слово и рассказать своим новым друзьям о его пренебрежительном отзыве, я чувствую, что готова броситься защищать их умения и с трудом удерживаю себя от того, чтобы открыто за них вступиться. И пусть мы знаем друг друга всего шесть недель, чувство товарищества так сильно, что уверена — они сделали бы то же самое для меня.
— Когда это я успел стать «сэром»? — наши взгляды встречаются, в его глазах читается усмешка. Впервые за сегодняшний день я осознаю, что имею дело не только с наукой, но и с другим человеком. — Может, я и руководитель этой лаборатории, и мы официально находимся в компетенции Министерства обороны, но я не веду военную операцию. Я не «сэр», и никогда им не буду.
— Понятно, сэ… — я осекаюсь, пытаясь побороть привычку, приобретенную в безрадостные годы учебы у профессора Норриша в Кембридже. Мне не удалось от нее избавиться даже когда я попала в БИАПИУ, где в те дни более добродушный доктор Бэнгем ратовал за неформальность и независимость. Теперь придется постараться все-таки справиться с ней, если я не хочу прослыть чужачкой. — Месье Меринг.
Интересно, кто он на самом деле — этот человек с приветливыми манерами и острым умом? Во время одного из наших традиционных обедов в «Шез Соланж», другие chercheurs поделились слухами, что на самом деле он еврей, но, как и многие французские ученые-евреи во время нацистской оккупации переехал из Парижа в лабораторию в сельской местности, где было безопаснее, и помалкивал о своем происхождении. Хотя жить без документов во время войны было рискованно, все-таки альтернатива была еще опаснее. Мы все знали про евреев, арестованных нацистами и погибших в концентрационных лагерях; моя семья приняла в своем доме еврейских беженцев, которым удалось спастись. По дороге в лабораторию в более узком кругу две chercheurs — Женевьева и Мари — шептались, что, несмотря на его отличный французский, месье Меринг на самом деле родом из России. Они также признались, что считают его привлекательным, и их слова заставили меня покраснеть. Я тоже так думаю, но не хочу в этом признаваться даже самой себе. Кроме того, никто не знает подробностей о
Так кто же такой Жак Меринг? Очень хотелось бы узнать.
Почему я чувствую себя девчонкой, когда думаю о нем, хотя мне уже двадцать шесть лет?
— Итак, — говорит месье Меринг, напуская профессорский тон. — Расскажите, что вы видите на этом снимке?
Он протягивает мне снимок, который мы сделали ранее на этой неделе; образец, который мы подготовили для рентгеновского аппарата сегодня, будет подвергаться бомбардировке рентгеновскими лучами более суток, пока получится изображение.
Я изучаю точки, рассыпанные на пленке, и концентрические кольца в центре — все в оттенках серого, белого и черного. Я слегка расфокусирую взгляд — странный дар, который был у меня всегда — и узоры сами выстраиваются передо мной.
— Конечно, мне необходимы новые измерения, но то, как меняется интенсивность точек говорит, что рентгеновские лучи в одних областях концентрируются, а в других задерживаются структурой кристалла, — я указываю на точки на пленке. — И это может дать нам представление об архитектуре атомов.
— Что вы видите?
Я тянусь за карандашом и листом бумаги, набрасываю трехмерный чертеж.
— Если строить догадки, чего я не люблю, так как предпочитаю работать с полными данными, с этой точки зрения структура может выглядеть так. — Я мгновение сомневаюсь, прежде чем передать ему набросок
Как я могу рисковать, выдвигая предположения? Это противоречит моим научным принципам доводить исследования до конца и добывать убедительные доказательства; это противоречит перфекционизму, свойственному мне с детства, я терпеть не могу небрежность. Но я не могу отказать ему, не хочу его разочаровать. Поэтому я протягиваю чертеж.
Его глаза широко распахиваются при взгляде на рисунок, но вместо комментариев он спрашивает:
— Вы планируете что-то изменить при работе над следующим снимком?
— Существует множество углов, под которыми можно навести рентгеновский луч, чтобы изменить дифракцию, и мне кажется, я знаю, как расположить кристалл, чтобы с большей вероятностью запечатлеть всю структуру. — Я пишу несколько расчетов и показываю ему свой план рентгеновской кристаллографии образца.
— Incroyable[5], — произносит он, не сводя с меня глаз. — И ваше умение подмечать закономерности просто поразительно. Не терпится увидеть, что вы откроете — с вашим опытом в подготовке материалов для изучения, умением анализировать и инновационными методами. Представьте только: то, что вы узнаете о внутреннем строении веществ, многое расскажет нам об их свойствах и характеристиках.
— Надеюсь оправдать ваши ожидания, месье Меринг.
Смех, обычно таящийся в уголках его глаз и губ, гаснет и на мгновение мне кажется, что я разочаровала его. Но потом он произносит:
