Даниэл вскочил со стула. Директор корпорации «Джигу» никогда не работал дома, не отменял встречи в последний момент, потому что профессионализм был для него превыше всего и он приучал к этому сотрудников. В каком бы шоке и отчаянии он ни пребывал накануне вечером, мистер Хан никогда не остался бы дома зализывать раны.
Меган. Что-то случилось с Меган. Даниэл метался по кабинету, сжимая и разжимая пальцы. Это не может быть младенец. Он был здоров и активен… В памяти всплыла сцена на кухне и радость, которую Даниэл испытал. Он закрыл глаза и покачал головой — слишком тяжело думать о том, что он мог потерять. С ребенком все в порядке, но Меган… Что с ней? Как ни старался, он не мог забыть боль в ее глазах, когда сказал, что не любит ее. Но она оправится, не так ли? Они решили обойтись без обещаний. Меган знала, что рано или поздно их роман закончится. Или нет? Она бы первая оставила его. В конце концов, именно она отказалась выходить за него замуж, а значит, вина лежит на ней. Даниэл поморщился от стыда: как низко он пал! Разве он не понимал, что означали его слова о том, что ему достаточно нынешних отношений — остальное фантазия. Это он нанес Меган обиду. Господи, спаси Меган!
Чтобы сохранить рассудок, он углубился в работу, переходя от проекта к проекту, от документа к документу, резко торопя подчиненных, если они задерживали его. Главное — не останавливаться!
Зазвонил телефон.
— Мистер Хан желает видеть вас в офисе, — сообщила секретарша.
— Сейчас буду, — сказал Даниэл, поднимаясь.
Он надел пиджак и положил в карман письмо с просьбой об увольнении. Выходя из кабинета, улыбнулся секретарше, словно извиняясь за сегодняшнюю грубость.
— Проходите в кабинет, — кивнула ассистентка генерального директора.
Постучав, Даниэл вошел и закрыл за собой дверь. Мистер Хан не оторвался от документа, который читал, до того момента, когда Даниэл подошел к столу. Лучше бы он не поднимал взгляд! Даниэл никогда не видел его таким. В глазах начальника сверкали гнев и ярость. Вообще-то Даниэл умел постоять за себя, но не в этом случае. Он должен был сохранить хоть малую долю уважения мистера Хана, что в данной ситуации представлялось почти невозможным.
— Вот мое прошение об увольнении, — достал конверт Даниэл, но Минсунг Хан не сделал движения взять его, и после неловкой паузы Даниэл положил бумагу на стол. — Знаю, что мои извинения неуместны но, тем не менее, прошу принять мое искреннее и глубокое раскаяние. Мое предательство…
— А как насчет раскаяния в том, что ты сделал ребенка моей дочери?! — рявкнул Хан.
— Я не знал, что она беременна… — начал было Даниэл, но остановился. — Признаю вину.
— Значит, ты не хочешь на ней жениться?
— Неправда, сэр. Это мое самое большое желание.
— Но ты не любишь ее. — Взгляд Хана слегка смягчился. — Так думает Меган.
— С ней… все в порядке? — Даниэл схватился за спинку стула, чувствуя, как кровь ударила в голову.
— Нет, — помрачнел Хан, — она не в порядке.
Даниэл развернулся на каблуках и сделал несколько шагов к двери, потом остановился. Куда он идет? К Меган? Ему нельзя. Ей плохо по его вине. Он разочаровал начальника.
— Извините, — еле выдавил Даниэл, вернувшись к столу. — Через неделю я подготовлю все документы для передачи дел преемнику…
— Думаешь, я найду тебе замену за неделю? — пробурчал Хан. — Убирайся из моего кабинета. Не могу видеть твое виноватое лицо. Забери этот конверт.
— Но, сэр…
— Я сказал, уходи, — нахмурился тот. — Забери заявление. Ты меня понял?
Даниэл только кивнул, убрал конверт в карман, низко поклонился и вышел. Вернувшись в свой офис, Даниэл повернул стул к окну, сел и уставился вниз на город невидящим взглядом.
Нет сомнения в том, что мистер Хан очень зол на него, хотя не стал увольнять. Что заставило его передумать? Даниэл закрыл лицо руками и застонал. Не что, а кто. Меган, должно быть, рассказала ему все, вплоть до причины своего отказа выйти замуж. Она вступилась за него даже после того, как он отверг ее любовь…
Даниэл вскочил. Ее любовь. Ее согласие зависело от того, любил ли он, ведь она не сомневалась в своей любви. Ты меня любишь? Он помнил, как она произнесла эти слова с надеждой и тревогой. Она любила его и надеялась услышать, что это взаимно. Меган дала ему шанс получить ее всю без остатка, а он отказался.
Даниэл не помнил, что испытал, когда его бросила мать — был слишком мал, — но у него осталось чувство глубокой пустоты. Однако он не забыл боль, охватившую его, когда застал любимую женщину в объятиях соседа по общежитию. Каково ему было слушать Сиенну, сказавшую, что никогда не хотела его — он был недостоин ее.
Ее предательство пробудило страх, преследовавший его с детства: мальчик, которого бросила мать и не любил отец, никому не был нужен. Он ненавидел за это Сиенну, ненавидел себя. Боль съедала его до тех пор, пока он не принял решения избегать привязанности, а любовь считать фантазией.
