По круглосуточному новостному каналу повторяют одно и то же раз за разом. Испорченные овощи, говорят они. Китайская капуста, брокколи, сельдерей, брюссельские кочанчики – все грязные, плохие, никудышные. Бенсон ловит последние слова репортажа и вилкой подцепляет жареные овощи прямо со сковородки. «Верните овощи в ближайший магазин, стоимость покупки будет полностью компенсирована», – мрачно настаивает ведущий. Бенсон смотрит на сковородку. Она подчистила все до самого донышка. Она идет к холодильнику и начинает готовить вторую порцию.
«Дядя»
– Папа, – спрашивает младшая дочка Стэйблера, – кто такой дядя Э?
Он отрывается от газеты.
– Дядя Э?
– Да, – говорит она. – Ко мне после школы подошел сегодня человек. Он сказал, что его зовут дядя Э и что он мой дядя.
Стэйблер не общался со своим младшим братом Оливером уже десять лет. Он практически уверен, что Оливер по-прежнему живет в Швейцарии. И вряд ли Оливер знает о том, что стал дядей.
«Конфронтация»
В суде Стэйблер, стоя над умывальником, поднимает голову и обнаруживает, что за спиной у него стоит Эйблер. Эйблер усмехается. Стэйблер разворачивается, вскинув намыленные кулаки. В туалете никого нет.
«Инфильтрация»
– Послушай, Бенсон, – раздается в телефонной трубке голос Хенсон, оловянный, далекий, как будто она стоит над телом Бенсон, а Бенсон умирает. – Ты страдаешь. Ты же не хочешь и дальше страдать, или как?
Бенсон плечом прижимает трубку, пластиковая оболочка скользит по сальному немытому лицу. Она не отвечает.
– Все просто, – продолжает Хенсон. – Мы можем положить этому конец. Девочкам. Звукам. Желанию.
Бенсон поднимает глаза. Стэйблер перебирает папки, рассеянно чешет подбородок, еле слышно напевает.
– От тебя только и требуется: доставь его нам. Доставь его нам, и мы все объявим перемирие.
«Подноготная»
Бенсон прослеживает звонок до склада в Челси. Там ей и Стэйблеру приходится распилить засовы, чтобы войти внутрь. В коридоре темно. С потолка свисает одинокая лампочка, мерцает готовая перегореть нить накаливания. Бенсон и Стэйблер достают пистолеты. Свободной рукой каждый нащупывает стену, и так они продвигаются вперед, к другой двери. За ней большое помещение – просторное, как ангар для самолетов, и пустое. Эхом отдаются их шаги. Бенсон замечает еще одну дверь в боковой стене. Эта дверь выглядит иначе. Из-под нее просачивается полоса красного света. Бенсон слышит, как сердце громко стучит в ее груди. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Она понимает, что этот звук больше ее самой, он находится снаружи, вокруг нее. Она смотрит на Стэйблера в панике, а он выглядит растерянным.
– С тобой все в порядке? – спрашивает он ее.
Она качает головой:
– Надо уходить. Немедленно.
Он указывает на дверь в другом конце комнаты:
– Давай проверим ту дверь.
– Нет.
– Но, Бенсон…
– Нет.
Она хватает его за руку и тащит. Они вырываются наружу, к солнечному свету.
«Клетка»
Насильника насилуют. Изнасилованные и есть насильники. «Иногда, – говорит тюремный врач ассистенту, зашивая очередной порванный анус, – я задумываюсь, решетки ли делают из людей чудовищ, или наоборот».
«Хореография»
Зал суда. Коридор. Шесть дверей. В каждом помещении – детективы, полицейские, адвокаты, судьи, приговоренные. Люди заходят в одни двери и выходят в другие. Каждый раз Стэйблер и Бенсон не встречаются с Эйблером и Хенсон.
«Шахерезада!»
– Я расскажу тебе историю, – шепчет Хенсон прокурорше, свернувшись рядом с ней в постели, воздух пропитан запахом секса. – Когда все закончится, я расскажу тебе то, что ты хочешь знать о Бенсон, о Стэйблере. Обо всем. Даже о звуках.
Прокурорша покладисто бормочет в ответ, задремывает.
– Первая история, – шепчет Хенсон, – о королеве и дворце. О королеве, о ее дворце и о голодном чудовище, которое живет в подполье.
«Ожог»
Отец Джонс ощущает присутствие демона, хотя и не видит его. Лежа в постели, он чует запах серы, чувствует, как зло давит ему на грудь.
– Чего ты хочешь? – спрашивает он. – Зачем ты пришел?
«Чужак»
Судебного психолога пригласили обсудить дело серийного насильника и убийцы, который расчленяет своих жертв, словно лягушек на школьном уроке биологии.
– В его глазах это имеет больше смысла, чем вам кажется, – говорит он, наблюдая сквозь двустороннее зеркало, как этот человек смеется.
Стэйблер хмурится. Он не доверяет суждению психолога.
«Лазейка»
Бенсон покупает тысячу колокольчиков и снимает с них язычки. Она пытается отдать язычки девочкам-с-колокольчиками-вместо-глаз, но язычки не приживаются. Она пытается рисовать их на листе бумаги, но чернила растекаются, когда вжимаются в их лица. Девочки толпятся в ее кухне. Их так много, они так светятся, что сосед, подглядывающий за Бенсон в телескоп, решает, что у нее пожар, и вызывает пожарных. Бенсон сидит в плетеном кресле, руки покоятся на коленях.
– Ладно, – говорит она, – входите.
