Я почти не помню, как добралась сюда: мрачный Джордж закинул меня, рыдающую, на пассажирское сиденье, и я всю дорогу всхлипывала. Потом деловитая Гейл, в машину которой я пересела, вела спортивную тачку по неосвещенным проселочным дорогам, пока мы не доехали до ее лодки, нелегально пришвартованной на уродливом отдаленном участке реки Нен в Нассингтоне, в шаговой доступности от гостиницы «Королевская голова», но достаточно далеко от Стамфорда (почти тринадцать километров, и то по прямой), так что я, безлошадная, не могла часто наведываться к подруге.
– Ты всегда была тупой дурой, – кряхтит Гейл, опрокидывая такую же стопку. Она желает мне добра, так что я не принимаю ее слова близко к сердцу.
– Принято, – сухо соглашаюсь я, пораженная тем, как просто нам с ней снова встать на дружеские рельсы. К ее чести, скажу, что она не умеет держать зла. А что до меня? Я все еще в ярости из-за того, что она соврала мне про новую подружку Джима, но, если честно, не до такой степени, чтобы выяснять отношения. От наших ссор мне всегда становится только хуже. К тому же с моей стороны это будет страшной неблагодарностью, учитывая, что она снова меня спасает. Зная, что Гейл не хочет говорить на эту тему, я решаю вернуться к случившемуся в другой раз.
К тому же Гейл – ходячий ураган, и если она и облажалась, значит на то была своя причина. Наверняка она пыталась меня защитить. Но не причинить мне боль. Она всегда соблюдала мои интересы. Когда мы приехали, она завернула меня в теплый плед, одолжила мне свою, на мой взгляд, чересчур вычурную, пижаму, и несколько раз по-медвежьи обняла, да так, что я даже не могла вырваться, да и не хотела, радуясь, как мне повезло с лучшей подругой.
– Ну что, детка, готова все мне рассказать? – Гейл подбрасывает в печь полено и поудобнее устраивается на г-образном деревянном диванчике лицом ко мне. Охваченная чувством обреченности, я смотрю, как она подгибает под себя ноги тридцать шестого размера, так, словно мы две девчонки, собирающиеся уютно посплетничать.
– А у меня есть выбор? – смеюсь я. Мне отчаянно хочется все ей рассказать. Не просто поговорить, а разделить с ней свои мысли. В прошлом, в золотые годы нашей дружбы, мы были неразделимы. Сначала в школе, а потом и во взрослом возрасте. Мы клялись, что этого ничто не изменит, но жизнь, мальчики, мужчины – а потом и мужья – встали у нас на пути. И дети, по крайней мере мои – бедняжка Гейл бесплодна. Она не очень любит об этом говорить, а я и не настаиваю. Интересно, насколько это правильно? Может, стоило быть напористее? Выспросить у нее, что с ней происходит, так же как она всегда выспрашивала у меня?
– Ты счастлива, Гейл? – выпаливаю я, не подумав. Судя по тому, как она распрямилась и несколько раз моргнула, вопрос ее удивил.
Заметив, как она впилась накладными, выкрашенными в небесно-голубой цвет ногтями себе в кожу, я поняла, что ей неудобно. Стоит ли настаивать? Так должны поступать верные друзья? Ей было обидно, что раньше я этого не делала? Мне тягостно думать о том, что я была для нее худшей подругой, чем она для меня. Она вытаскивала меня из всех неприятностей, и не только в Греции в те дни, когда Маркуса поглотило море. Я уже не говорю, что он умер. Похоже, к нему это не относится.
В Гейл есть нечто кошачье. И всегда было. Ее красивые глаза светятся зеленым при дневном свете и кажутся почти черными во тьме. Зачастую она рассеянна, порой серьезна, иногда откровенно стервозна, а ее настроение меняется так же часто, как цвет ее волос. Рыжая от природы, сегодня она носит фиолетовые пряди, но скоро опять перекрасится, испробовав на себе все цвета радуги. Я всегда восхищалась ее смелостью, дерзостью с мужчинами и уверенностью в своей сексуальности. Она выглядит как человек, которому плевать, кто и что о ней думает. Но я знаю иное. Потеряв мужа, который променял ее на другую женщину, и поняв, что она не сможет иметь детей, она стала горше по натуре. А я, вместо того чтобы чаще ею интересоваться, была занята своими эгоистичными потребностями. И вдруг, словно в моей голове наконец рассеялся отупляющий туман менопаузы, до меня дошло, что она всегда хотела того, что было у меня, – мужа, детей, счастливый дом, именно в таком порядке. Боже, наверняка, когда я отреклась от всего этого, ей показалось, что я ее ограбила, но, вместо того чтобы подвергнуть меня остракизму и осудить, как это сделали мои так-называемые-подруги Сэйди и Рейчел (и не велика потеря, если честно), Гейл осталась моим верным другом.
– Ты – сестра, которой у меня никогда не было, – говорю я, и глаза наполняются слезами. Похоже, это все изрядная доза алкоголя: мышцы расслабляются, тело охватывают тепло и чувство, что все не так уж и плохо.
