И что хуже всего, я лгала себе так же, как и своей семье и подруге. Злость бьется в висках. И я могу думать лишь о том, что видела.
Я убила своего мужа. Может, я этого не хотела, но я все равно виновна. Как я могла этого не знать? Неужели мои горе и страх наконец толкнули меня за черту осознания? Может, все дело в таблетках? Если так, то Гейл была права, и мне надо было ее послушать. Даже врач предупреждал меня о побочных эффектах, но я так отчаянно желала избавиться от боли, которая временами становилась физической, что продолжала их принимать. Надо пойти к врачу и рассказать ему, что я рехнулась. Но мне страшно. Если она узнает, как на мне сказывается действие сертралина и что у меня глюки, она перестанет мне их прописывать. А что, если они единственное, что держит меня на плаву? Где бы я была, если бы не они? В дурке? Но с другой стороны, таблетки явно стали причиной моего состояния. Будь тут мама, она бы сказала, что я совершенно спятила, и была бы права, потому что я, судя по всему, сама себе отправляла сообщения и сама сделала профиль Маркуса на сайте знакомств. А кто еще это мог быть?
И хотя я едва стою на ногах, все же беру совок и сметаю осколки разбитой чашки. Сердце бьется так, словно сейчас выскочит из груди. Я делаю медленный глубокий вдох, лишь бы предотвратить паническую атаку, и меня охватывает тошнотворное чувство вины.
– Прости меня, Маркус, – бормочу я. – Пожалуйста, прости. Я не хотела… Я просто…
В глубине души я всегда знала, что толкнула его в воду и обрекла на смерть. Что он утонул из-за меня, а я ничего не сделала, чтобы его спасти. Стыд стискивает мое сердце стальной хваткой, и мне страшно до одури.
Кровь стучит в ушах, и я говорю себе, что никогда себя не прощу и отныне мне придется жить так, будто Маркуса никогда не существовало. Это единственный способ справиться. Кажется несправедливым, что у меня есть все, тогда как его тело до сих пор лежит на дне океана. Но, даже если я сдамся полиции, это не вернет Маркуса. И не обеспечит ему похороны, которых он заслужил.
Та женщина, что сейчас стоит посреди комнаты, это уже другая Линда. Мои воспоминания больше не размыты, я ничего не надумываю. Не верю в привидений. Не прячусь от правды и, как правило, не лгу просто так. И еще я ничего не преувеличиваю. Меня знают как практичную Линду, и я такая и есть. А что со мной случилось? Ответ очевиден – со мной случился Маркус.
Время пролетело на удивление незаметно, и для меня это стало настоящим подарком, ведь приближается Рождество, и я бегаю по магазинам в поисках презентов для девочек. С тех пор как Джим три недели назад рассказал им о наших планах пожениться во второй раз, наша семья наконец окончательно воссоединилась, словно мы никогда и не расставались.
Было бы нечестно говорить, что жизнь вернулась в старое русло, потому что между нами с Джимом все стало куда лучше, во всех смыслах… включая спальню. Наверное, это из-за того, что теперь мы оба знаем, что любовь не случается сама по себе и надо поливать лужайку, чтобы она зеленела. И мы поливаем, часто, за закрытыми дверями спальни. Никогда не думала, что Джим на такое способен!
Как прекрасен Стамфорд в лучах заходящего полуденного солнца, подсвеченный новогодними гирляндами! Рождественские песни, «Do they know it’s Christmas?» от Band Aid и «Merry Christmas everybody» от Slade рвутся наружу из каждой распахнутой двери магазинов, и многие покупатели улыбаются. Остальные же, до смерти уставшие от одной и той же музыки, морщатся. И я втайне отношу себя ко второй категории, потому что считаю Рождество праздником для торговцев.
Мне есть за что благодарить судьбу, но беспокойство отравляет счастливые дни. Все, на что я могу надеяться, – это удовлетворение от происходящего, учитывая, что я была вдовой меньше года. Маркус постоянно в моих мыслях, и порой у меня разбивается сердце от того, что его нет рядом. В такие дни я стараюсь не думать о своем вкладе в его гибель, предпочитая сосредоточиться на наших счастливых моментах. А их было много, несмотря на то, чем в итоге все закончилось. Я не могу поговорить с Джимом про тот период моей жизни, потому что всякий раз, как, по его выражению, я «тащу Маркуса в нашу жизнь», он тут же замолкает. Что, конечно же, понятно.
