– Я знаю, тебе трудно поверить, что такая пожилая женщина, как я, может разбудить любовь в двух мужчинах, но все так и есть. – Я строю гримасу, чтобы смягчить свои слова – не хочу обижать дочь. Потом я делаю глоток просекко, и пузырьки напоминают мне о моей босоногой свадьбе на пляже. За тысячи миль от того места я все еще слышу запах океана, чувствую золотые лучи восходящего солнца, скользящие по моему лицу, и ощущаю мягкий белый песок под ногами. Я помню, как глядела в самые синие на свете глаза, и от этой мысли меня захлестывает паника, я вздрагиваю, вспоминая о поглотившей Маркуса холодной приливной волне.
Конечно, сегодня я выхожу замуж за Джима, и мне надо думать о нем, а не о Маркусе.
– У вас с Рози все в порядке? – прощупываю я почву. – Вы обе с самого завтрака немного не в себе.
– Тебе на сегодня и так достаточно волнения, разве не так? – мрачно предупреждает Эбби, и у меня сводит живот.
– Значит, что-то случилось? – Страх меня не отпустит. Он облепил меня, как шелковое нижнее белье, которое я сегодня надела. – Надеюсь, все можно исправить?
Эбби отводит взгляд и начинает наносить мне макияж, не слишком нежно, кстати сказать. Я знаю, что если буду выпытывать, это ничего не даст, так что мне лучше всего поговорить с Рози. Зная ее, она выдаст все в первую же секунду. Не могла же я натворить ничего такого – успокаиваю я себя. Хотя они и сестры, к тому же очень разные, но они редко ссорятся. Рози – легкий человек и, как и я, избегает конфликтов. Поняв, что здесь что-то не так и копать дальше не следует, я все равно решаю все разузнать.
– Ты такая красивая, мам. – Рози делает первое на сегодня фото камерой мобильного телефона. Я стою, опершись о белый камин в гостиной, одна рука свисает вдоль тела, вторая – на бедре, окутанном полиэстером цвета слоновой кости. Богато украшенное зеркало отражает мой затылок с заломом на каре, который так никуда и не делся. Словно дурной знак какой-то.
Всегда бледная Рози сегодня еще бледнее, а ее обычно блестящие глаза будто что-то скрывают. До сих пор мне не удалось поговорить с ней наедине. Рядом всегда кто-то был. Особенно Джим, которого сегодня слишком много. Только я собираюсь открыть рот и спросить, что не так, как в комнату входит Джим.
– Тебе нельзя смотреть на мамино платье, – сетует Рози.
– Все в порядке, Рози. Честно. – Я пытаюсь развеять ее страхи и все же считаю, что с его стороны слишком смело врываться в комнату, зная, что я уже в платье. Что там говорят про жениха, который видит невесту до церкви? В нашем случае до регистрационного офиса.
– Это к неудаче, – ворчит Рози, и меня снова одолевает тяжелое чувство.
– У нас с твоим отцом нет секретов друг от друга, – настаиваю я, делая глубокий вдох, а сама думаю о том, что ничто не может быть настолько далеко от истины.
Атмосфера по пути в регистрационный офис, куда мы едем на «Ауди» Эбби, ужасно напряженная. Младшая дочь поджимает губы и молчит, но всем понятно, что она в ярости, по тому, как она ведет машину – дергано и беспорядочно. Она сжимает руль с такой силой, что костяшки пальцев белеют, а ее плечи напряжены от едва сдерживаемой злости. Рози сидит тихо, как мышка, держась за дверную ручку так, словно это спасет нас от аварии.
Джим должен был ехать с Джошем, которого сделал своим неформальным шафером, но поскольку он уже видел меня в платье, то решил присоединиться к нам в машине. Как и у дочерей, его настроение с утра в корне изменилось, и Джим сам не свой. Он подпрыгивает и ерзает, вертит головой и болтает без умолку. В основном о всякой ерунде. Даже голос у него неестественно возбужденный. Мне хочется спросить у него, что случилось, потому что даже в день нашей первой свадьбы он так не нервничал. Может быть, он, как и я, подумывает отложить свадьбу до более благоприятного момента? Но, глядя на застывшие лица Эбби и Рози, он не решается об этом заговорить, чтобы не нагнетать обстановку.
И еще больше усугубляет происходящее то, что я так и не смогла поговорить с Рози наедине и узнать, что случилось. Еще дома рядом все время кто-то околачивался. В основном Джим. Но даже до него начинает доходить, что девочки не разговаривают друг с другом, но он лишь пожимает плечами и делает вид, что все будет тип-топ. Живя в доме, полном женщин, Джим уже понял, что не стоит встревать в их ссоры, ведь все – как я тоже ошибочно полагала – утрясется само собой. Слава богу, Джим не стал настраивать девочек против себя, как обычно списав трения между ними на «неудачные дни месяца». Для человека, которому положено чутко различать настроения близких ему женщин, Джим порой вообще глух к нашим чувствам, и меня удивляет, как я раньше этого не замечала.
