– Ты весьма успешно приложил к этому руку, – огрызаюсь я, выворачиваюсь и включаю лампу на своей прикроватной тумбочке. Если мы сейчас поругаемся, то я хочу видеть его лживое лицо. Его голова битком набита враньем. Повернувшись к нему, я понимаю, что попала в цель – он покраснел от злобы.
– Маркус, – я делаю глубокий вдох, – пожалуйста, сразу не ори на меня, но я хочу понять, вспомнил ли ты что-нибудь еще про своего лучшего друга? Ты хоть знаешь, сменил ли ты имя официально или нет? Ты вообще еще что-нибудь вспомнил?
– Я сто раз тебе говорил, что не могу вспомнить, – сердито огрызается он и встает с постели, пытаясь спрятать эрекцию под смятой майкой. Еще минуту назад он пытался показать мне, что он настоящий мужчина. Его глаза сияли от гордости, и мне казалось, он начнет бить себя в грудь, как истинный шимпанзе.
– А можно это как-то выяснить? – настаиваю я, в кои-то веки не отступив от задуманного.
Он вздыхает так, будто собирается со мной согласиться.
– Почему для тебя это так важно?
– Потому что я хочу знать, действительно ли я за тобой замужем, – улыбнувшись, чтобы смягчить сказанное, я вдруг понимаю, что допустила ошибку. Надо было сказать, что «мы женаты». А теперь он обидится.
– А что? Хочешь уйти и бросить меня, когда тебе вздумается?
– Брак не остановил меня, когда я ушла от Джима, – резонно замечаю я, забыв, что в таком состоянии Маркус никаких резонов не признает.
– Мы в любом случае супруги, как ни крути. – От злости он раздувает грудь. – Да что с тобой? Ты носишь старческую распашонку, и мы почти не занимаемся сексом. Замужем ты или нет, все что мое – твое, и так будет всегда, если ты об этом беспокоишься.
– Твоего здесь не так уж и много. – Я шокирована собственными словами, своей откровенностью и тоном, которым обычно разговаривала с испорченными детьми.
– Не могу поверить, что ты могла такое сказать. У меня есть деньги…
– Правда? – Я изображаю удивление. Он что, хочет сказать, что у него наши с Джимом деньги?
– Инвестиции, трастовые фонды, другой доход, который не так просто вывести со счетов, – уклончиво отвечает он, избегая встречаться со мной взглядом. – Тебе обязательно меня добивать, когда мне и так плохо?
Пристыженная, я опускаю взор. С моей стороны нечестно высказываться в таком духе, когда он и так сломлен, ломая его чувство собственного достоинства. Если бы я не была уверена, что это он украл деньги Джима, я бы промолчала, но теперь не могу.
– Ты озлобилась, Линда. Как грустно. И, честно говоря, я не хочу находиться рядом с тобой, когда ты такая токсичная.
– А что насчет тебя, Маркус? – Я взрываюсь и тоже выбираюсь из постели, чтобы встать с ним лицом к лицу. Да как он смеет проецировать на меня свою вину? – А ты разве никогда не добивал лежачего?
– Ты вообще о чем?
– Я о настоящем Маркусе Бушаре.
– А что насчет него?
Глядя в его полные страха глаза, я понимаю, что стоит немного надавить, и я услышу нечто, чего уже никогда не забуду. Нечто плохое. Даже ужасное. И, помоги мне Господи, я иду напролом.
– Мне всегда казалось странным, что вы оба, и ты, и твой лучший друг, ушли под воду, с той лишь разницей, что он утонул на самом деле, а ты выжил.
– Спасибо твоему мужу, который пытался меня утопить.
– Джим мне не муж, и ты это прекрасно знаешь. А кто
– Я же сказал, что не помню. И я не виноват, что ты мне не веришь.
– Тогда объясни мне, почему ты решил назваться именем своего лучшего друга. Даже если ты сменил его официально, это вообще зачем? Что плохого в том, чтобы быть Тони Фортином?
– Да все в Тони Фортине плохо. – Я никогда не слышала, чтобы Маркус говорил таким тоном. Холодным, спокойным. Угрожающим.
Я никогда не видела Маркуса таким, он готов взорваться от ярости. Вены на шее напряжены, будто провода под током, а лицо такое же белое, как костяшки крепко сжатых кулаков. Он выглядит как боец, которому срочно нужно поколотить грушу, чтобы выпустить пар, и я, надеясь, что он не примется за меня, отступаю на пару шагов назад. Теперь мне жаль, что я так на него надавила.
– Хочешь узнать, что случилось с Маркусом Бушаром? – наконец бросает Маркус.
Он странно на меня смотрит, и я, отрицательно мотая головой, заглядываю ему через плечо, в сторону двери, куда при случае брошусь бежать.
– Для начала, у него было все, чего не было у меня. Хороший дом. Деньги. Родители, которые души в нем не чаяли. К тому же он был очень умен, и у него был шанс добиться чего-нибудь в жизни. В тот день на лодке он сказал мне, что его приняли в университет в Бристоле, куда он и хотел, а мне не хватало баллов даже на то, чтобы побираться на пляже среди отдыхающих.
Я вся обратилась в слух. Теперь я готова на все, лишь бы выслушать его историю до конца и понять, кто такой мой скрытный муж на самом деле.
– Что ты натворил, Маркус? – настороженно спрашиваю я.
