К началу 1942 года от прежней спокойной и сытной жизни остались только приятные воспоминания. Хотя, вот удивительно: мясо найти, баранину ту же, конину или даже верблюжатину, было нетрудно. Рыбы – той вообще, даже несмотря на военное время, много, хотя и меньше, чем прежде – большую её часть отправляли на фронт, и на базарах торговали только частники всякой мелочёвкой. Разве что цены подскочили в несколько раз. А вот с хлебушком – сложно. Стал он не такой вкусный, как раньше, да и только по карточкам.
Помнится, однажды Маняша пришла на базар и услышала, как две женщины говорили. Одна приехала откуда-то из дальнего степного колхоза. Жаловалась, что у её детей цинга началась. «Баранов у нас в колхозе – тысячи, – жаловалась она. – Мяса много, а овощей и зелени не осталось, теперь до весны ждать. Вот, приехала, может, хоть лука куплю. Баранину каждый день едим, видеть её уже сил нет, потому цинга замучила».
Маняша подумала тогда: «Вот же человек странно устроен. Когда мяса совсем нет, без него вроде как и на столе пусто кажется. Ну, разве можно трудящегося мужика одним только постным кормить? Отощает, силы лишится. Только пойди, найди его, мясо-то. И вот же как бывает. Всё наоборот, а тоже, выходит, нехорошо».
От мужа потом было еще несколько писем. Алексей сообщал, что на Южном фронте, где он теперь находится, временное затишье. Но поговаривают, что Красная армия собирается крепко ударить на запад, чтобы полностью освободить Крым. «Не силен я слова красивые говорить, вы знаете, – писал глава семьи. – Знайте: очень вас всех люблю. Поцелуйте за меня Вовку. Крепко обнимаю, ваш Алексей Дандуков».
Сводки Совинформбюро ничего не говорили. Потому Дандуковы ничего не знали о том, что глава их семьи попал на Южный фронт, который с тяжелыми оборонительными боями постепенно отступал на восток. Как гласит «Журнал боевых действий Южного фронта за апрель 1942 года», с середины месяца до 1 мая фронт «оборонял и укреплял занимаемые рубежи, прикрывая Шахтинское и Ростовское направления».
Вот что писали об этом в штабе: «Действия частей за указанный период сводились к разведке небольшими группами на фронте и к отражению попыток развод частей противника проникнуть к переднему краю обороны. Одновременно с этим части, по окончании весенней распутицы, приступили к усиленному строительству оборонительных с сооружений, развернув одновременно боевую и политическую подготовку».
Маняша перечитывала письмо от мужа снова и снова, так что на местах сгибов даже бумага протерлась. Но она продолжала носить его с собой всюду, куда бы ни шла, и дома частенько сидела, держа в руках и задумчиво глядя в окно. Словно предчувствовала что-то. У неё всегда интуиция была очень сильной. В детстве однажды проснулась с криком: увидела во сне, как за тысячу вёрст, где в северном посёлке жила дальняя родня, сгорел дом. Большой деревянный сруб, построенный, казалось, на века.
Внутри был мальчик по имени Саша – двоюродный племянник Марии. Уродился он умственно отсталым, но очень добрым и улыбчивым. Всякий раз, оставляя его дома одного до вечера, родители запирали окна и двери, чтоб не выбрался и не потерялся в лесу, растущем буквально в полусотне метров от деревни. И надо же было такому случиться, что из крошечной лампадки, горящей в красном углу, вылетела крошечная искорка и упала прямо на лежащую на столе газету.
Пожар заметили соседи, кое-как справились. Дом выгорел изнутри подчистую, а закрытые окна и двери помогли ему не превратиться в обугленные головёшки. Только вот бедный Саша там и задохнулся. Нашли его среди черноты. Он мирно спал, подложив ладонь под голову. Но обо всем этом Мария узнала из своего сна, который смотрела, словно картинки в книжке. И как проснулась, сразу обо всем матери рассказала.
Та села писать письмо родне. Мол, был такой сон у дочери. Как вы поживаете? Всё ли благополучно? И когда те прислали ответ, и мать, и дочь ахнули: всё как приснилось девочке, так и случилось. С тех пор Маняша поняла: есть у неё дар предвидения. Пусть не такой сильный, как у святых старцев, но все-таки. Вот и теперь, сидя у окна с письмом Алексея, она чувствовала: грядёт что-то нехорошее.
Вещее женское сердце не обмануло: через три месяца мрачный старичок-почтальон принес на мужа похоронку. В ней говорилось, что Алексей Степанович Дандуков, рядовой стрелок 68 отдельного батальона местных строительных войск, 19 апреля 1942 года скончался в эвакуационном госпитале от тифа и похоронен на кладбище в Сталинграде. Как так получилось, что эта проклятая болезнь, унесшая во время Гражданской войны сотни тысяч жизней, но пощадившая тогда Алексея, теперь его догнала, – кто ж ведает?
