Занятно получится: те поисковики, с которыми я сюда приехал, могут обнаружить 80 лет спустя мои останки. Беда в том, что ни одна вещь не расскажет, кто такой на самом деле сержант Кадыльбек Агбаев! У меня ведь с тобой ни телефона, ни даже перочинного ножа из будущего. Эх, как по интернету соскучился! И по Ольге. По ней даже больше. Она осталась там, в лагере. Интересно, пока я здесь, что там с моим телом происходит? Только бы в морг не отправили. Решат ещё, что помер от жары.
В этот самый момент раздался зычный крик:
– Во-о-о-зду-у-у-у-ух!!!
– Коля! Держи лошадей! Держи! – закричал едущий позади Петро.
Я вцепился в вожжи посильнее. Животные от крика начали нервничать, пошли чуть быстрее. Пришлось натянуть кожаные ремни, чтобы не торопились. Повернув голову назад, я увидел вдалеке три чёрные точки. Крошечные, они с каждой минутой становились всё больше. Стало жутко. Что делать-то?! Артиллеристы бросились в рассыпную по краям дороги, залегли в чахлых кустах, защёлкали затворами своих трёхлинеек. «Они что, собираются из них сбивать самолёты?» – удивился я.
В этот момент мимо пробежал, тяжело шлёпая ботинками по пыли, старшина Исаев.
– Товарищ старшина! – крикнул я. – А мне-то что делать?!
– Держи лошадей! – ответил он.
– Да как же…
– Это приказ! – рявкнул Исаев и сбежал с дороги. Улёгся метрах в десяти и начал всматриваться в небо, сделав козырёк из ладони.
Самолёты приближались.
Глава 38
Лёля между тем и в самом деле отправилась к Артёму, чтобы сообщить ему о своем решении. Он был дома, но заходить к нему девушка не решилась, чтобы лишний раз не столкнуться с его родителями. Они и так уже смотрели на неё так, словно она уже за их сына замуж вышла. Такое отношение, покровительственно-родительское, Лёле не нравилось. Она считала, что у неё есть свои мама и папа (даже со смертью отца по-прежнему думала о них во множественном числе), и только им дано право так на неё смотреть. А родителям мужа, и тем более ещё только жениха, ¬– нет.
Девушка подошла к старинному двухэтажному дому, в котором жил Артём. До революции здание принадлежало какому-то купцу, сам он обитал наверху, а внизу были магазин и пекарня, во дворе конюшня и склады. Когда хозяин в самом начале Гражданской войны удрал за границу, дом переделали под многоквартирный. В одной из них и стали жить родители Артёма. Здесь же и он на свет появился.
По сути, это была одна большая квадратная комната, поделенная пополам перегородкой. К ней примыкали ещё две, без окон. Там сделали столовую и санузел. Ещё одна, в которой сделали ещё тонкую перегородку, между соседями, стала прихожей. Дверь выходила на широкую веранду, что тянулась по периметру второго этажа.
Лёля была там однажды, когда Тёма уговорил её зайти в гости. С родителями хотел познакомить. Она согласилась, а потом всячески отнекивалась. Ей не хотелось надолго оставаться наедине с парнем в его маленькой комнате, узкой – всего два метра и длинной – около шести. Да ещё с балконом – старинным, с большими, кованными, поддерживающими конструкцию уголками.
Вот туда теперь Лёля и бросала камешки, чтобы вызвать Артёма на улицу. Тот, к счастью, оказался дома, выглянул на балкон и, увидев девушку, помахал ей рукой. Затем исчез внутри, и через пять минут уже стоял рядом.
– Что случилось, Лёля?
– Я бросила училище! – радостно заявила она.
– Как так бросила? Почему? Зачем? – удивился Тёма. – У тебя же так хорошо получалось – сплошные пятерки!
– Потому что я записалась на курсы санинструкторов. На фронт хочу пойти, – сказала Лёля.
Парень сразу понял: она не посоветоваться, а сообщить ему пришла, поскольку советуются те, у кого есть сомнения. У его девушки их нет. Потому что она Ольга Дандукова. Если задумала что – планов менять не станет. Сколько ни уговаривай. Но кто бы на месте Артёма не попробовал этого сделать? Ведь не в командировку его девушка собралась, а на передовую, где её убить могут или ранить. Но самое главное было для парня в другом.
– А как же… мы? – спросил ошарашенный известием Артём.
– Что мы? Мы – хорошо, – Лёля улыбнулась. – Я пойду на фронт спасать раненых, ты будешь учиться дальше. После войны встретимся и поженимся. Если ты не передумаешь, конечно.
Тёма смотрел на раскрасневшееся от мороза лицо девушки, на её красивые веселые глаза, алые губы, маленький чуть вздёрнутый носик. Она была такая красивая теперь, румяная и счастливая, в зимнем пальто, валенках и пушистой шапочке с помпоном. Как можно такую отпускать на войну? Она же ребенок совсем! Хрупкая, тоненькая. Парню захотелось схватить её, крепко прижать к себе и прошептать: «Никуда не отпущу! Будешь рядом со мной. Навсегда».
Но он этого сделать не мог. Потому что знал: Лёля, если её попробовать остановить силой, вырвется и никогда такого не простит. Ей слова грубого не скажи – мгновенно обижается. А если против её воли пойти… То всё. Считай, нет больше между ними отношений.
