Зажмурил глаза и даже, кажется, дышать стал реже. «Пусть только бы поскорее, только бы не ранили. Не хочу умирать в муках или калекой остаться. Господи, пожалуйста, только не это!» – думаю, и вот уже вой самолётов такой сильный, что уши начинает закладывать. Страшно – не то слово. Но я держусь из последних сил, хотя жуть как хочется упасть на землю и вжаться в неё.
Вжухх! Вжухх!
– На-а-а-ши-и-и-и! – вдруг заорал кто-то неподалёку.
Я встрепенулся и открыл глаза, сразу зажмурившись: солнце шпарит немилосердно. Перевёл взгляд на небо, потом облегченно выдохнул: на крыльях и фюзеляжах алели красные звёзды. Вот уж не подумал бы никогда, что так буду рад этим символам нашей армии!
– Ура-а-а-а! – вдруг заорал так, что лошади дёрнулись. Пришлось тут же натянуть вожжи. – Тпру! Стоять, стоять!
Самолёты промчались над нами.
– Видал? – это Петро подбежал, встал рядом. Лицо счастливое, только в пыли перемазанное. Видать, физиономией в землю ткнулся, когда винтокрылые машины были совсем рядом. Я бы точно так сделал. Тут или в грунт вжимайся, или… – Нет, ну ты видал или как?
– Да видел, видел, – говорю ему, улыбаясь. – Что за модель, знаешь?
Петро отрицательно помотал головой.
– Эх вы, неучи, – назидательно сказал старшина Исаев. Он неспешно подошёл, отряхивая и поправляя форму. – Рояли это.
Мы уставились удивлённо.
– Не слышали, что ли? – поднял старшина кустистые брови. – ЛаГГ-3, истребители. Ладно, бойцы. Приготовиться к движению!
Это команда была для всех, вскоре она громко прозвучала из уст капитана Балабанова. Наша колонна медленно двинулась вперед, – туда, куда рванули самолёты. Но буквально через пару километров мы услышали звуки отдалённой стрельбы. Где-то заливисто трещали пулемётные очереди. Так мне показалось. Но старшина нахмурился, глядя в небо. Оказалось, там шёл бой. Та самая тройка «Роялей», что пронеслась над нами, сцепилась с вражескими самолётами.
Не останавливаясь, мы стали свидетелями неравной битвы. ЛаГГ-3 было всего три, а фашистов налетела целая стая – насчитали семь штук. Всё это напоминало хаотичное движение, и было порой не разобрать, чей самолёт вдалеке, а чей приблизился. Они носились, пытаясь сесть друг другу на хвост, уходили на крутые виражи, и стреляли без конца и края, поливая длинными очередями.
Я видел такое в кино, но впервые в жизни довелось наблюдать собственными глазами. Причем не нарисованное, а настоящее. До нас даже ветер донёс запах сгоревшего авиационного керосина и пороховой гари. Некоторые из артиллеристов в желании помочь даже снова стянули с плеч трёхлинейки. Только в кого тут стрелять? Да ещё с такого расстояния? В белый свет, как в копеечку.
Через несколько минут один самолёт вдруг задымился. За его левым крылом потянулся длинный чёрный след. Машина резко пошла на снижение, а потом вдруг развалилась на куски. Они, вихляясь в воздухе, попадали в степь в нескольких километрах от нас. Только непонятно было, наш или чужак. Я спросил старшину, он был хмур и ничего не ответил. Глубоко затянулся, продолжая, сощурившись, наблюдать за воздушным боем.
Мы шли дальше, самолёты продолжали яростную схватку. Вскоре ещё один вывалился из клубка и взял курс на запад. Он тоже дымил, но несильно. Был подбит, но не упал. Мы стиснули зубы, некоторые крепко выругались ему вслед. Фашист ушёл потрёпанным, а лучше бы сгорел. Но потом ситуация вдруг переменилась. Немцы сбили двоих наших. «Рояли» погибли быстро: один взорвался в воздухе, превратившись в огненный шар, брызнувший пылающими осколками. Второй загорелся и, кувыркнувшись, упал в степи. Только третий продолжал отбиваться. Недолго, к сожалению. Его тоже подстрелили.
ЛаГГ-3, оставляя жирный чёрный дымный след, полетел в нашу сторону. За ним рванули фашистские стервятники. Но по какой-то причине неожиданно бросили преследование. Развернулись и ушли на запад, а наш самолёт продолжил лететь, снижаясь. Потом вдруг от него отделилась точка. Пока «рояль» падал, точка вдруг расцвела белым парашютом. Среди артиллеристов раздались радостные возгласы.
– Агбаев! – послышался голос капитана.
– Я! – отозвался, быстро вспомнив свою «новую» фамилию.
– Двух коней сюда! – потребовал Балабанов. Он оказался неподалёку, а лошадь свою куда подевал? Но разбираться было некуда. Я слез и передал управление старшине. Сам же помчался в арьергард, где у нас шли запасные животные. Оказалось, что командир свою животину отвёл назад, чтобы отдохнула, а сам решил пешком пройтись.
Я забрался в седло (с каждым разом у меня получается всё лучше!) и поскакал к началу колонны, удерживая вторую лошадь за уздечку. Там передал одну Балабанову, а со второй что делать?
– За мной! – коротко бросил капитан. – Старшина! За главного! Колонне продолжать движение!
Мы поскакали в ту сторону, где на степь медленно опустился белый купол парашюта. Это оказалось недалеко – буквально в полутора километрах. Когда примчались, поднимая за собой тучи пыли, лётчик уже успел отстегнуть парашют, вытащил пистолет и занял оборону. Заметив нас, выстрелил в воздух и крикнул:
– Стой! Кто такие?!
