«Знаешь», - говорю я, - «если мы можем это сделать, то, конечно, найдем способ
поладить. Перемирие?» Я не уверен, что именно тот факт, что я чувствую себя
совершенно измотанным, заставляет меня задуматься о попытке, или тот факт, что
он смотрит на меня с чем-то, кроме чистого отвращения в глазах, но я решаю
попробовать.
«Перемирие? Компромисс?» - устало спрашивает он, примостившись на краю
стола. К сожалению, он снова надел футболку.
«Испытаем миры друг друга. Ты хочешь, чтобы я попробовал твою жизнь с йогой, тренировками для СМИ и ранним отходом ко сну, но ты должен попробовать и мой
путь. Разве это не определение компромисса?»
Я ни на секунду не сомневаюсь, что он не пойдет на это. Он ясно дал понять, что не
одобряет мой образ жизни. Я даже не знаю, будет ли ему хорошо, если он придет
выпить после победы или еще чего-нибудь, но попробовать стоит.
«Определение компромисса?»
Я закатываю глаза. Он говорит об этом как о скучной деловой сделке.
«Расслабиться немного, выпить в честь праздника, может, даже сходим в клуб».
В его глазах застыл ужас, и я чуть не рассмеялся, но смех застрял в моем полностью
разрушенном горле и превратился в кашель.
Киан быстро протягивает мне бутылку холодной воды, и тоненький голосок в
затылке напоминает мне, что ее нужно пить по глоточку, а не глотками.
«Слушай, ты делаешь это, хорошо? Но это не моя сцена. Ты можешь представить
меня пьяным в клубе? Потому что я не могу. А танцевать? Танцы - это большое
«нет»».
Конечно, я могу представить, что поначалу ему будет немного неловко, но я бы его
раскрепостил. Если бы он только позволил мне взять себя в руки, я бы вмиг
заставил его танцевать. Небольшое руководство никогда никому не повредит.
«Чтобы хорошо провести время, не обязательно пить или танцевать. Просто...
немного ослабь струны. Попробуй немного расслабиться. Я не понимаю - ты
хорошо относишься ко всем парням в гараже и к команде в целом, но тебе как будто
не нужны друзья».
На его лице появляется выражение задумчивости, брови напряжены, словно он
думает, как ответить. Я знаю, что он размышляет, открыться мне или нет. Он
пытается решить, может ли он мне доверять.
«Это не... Это просто...»
Что ж, думаю, я получила ответ на этот вопрос. Нет открытости - нет доверия.
«Если ты выйдешь со мной после нашей следующей победы, я присоединюсь к
твоим тренировкам и займусь дурацкими тренировками для СМИ...»
На этот раз его очередь прерывать меня. «Тебе это будет полезно. Они помогут тебе
сбавить тон в язвительных ответах и думать, прежде чем говорить».
Мне плевать, что он сделал для меня - я не приму этого!
«Это говоришь ты, который не может сдержать свой пыл при любом упоминании
папы. Я тоже этого не понимаю - у тебя уже была карьера лучше, чем у него, примерно в два раза, и ты, возможно, сделаешь ее в три раза больше, если не
уйдешь на пенсию в этом году».
Он заметно разозлился. Что ж, это явно задело нервы.
«Я чертовски ненавижу это слово! Пенсия, пенсия, пенсия! Почему пресса только
об этом и говорит? А как насчет потрясающего начала сезона? Или о работе, которую я выполняю в качестве посла молодежного благотворительного фонда?»
«Да ладно, старик...» - шучу я, но останавливаюсь, увидев его лицо.
Я начинаю сначала. «Я думал, это одна из тех вещей, которые команда передала
прессе. Типа, ты уже говорил об этом, а они давали газетчикам реплики и намеки на
это, создавая шумиху вокруг твоего последнего года, чтобы раззадорить прессу.
Полагаю, нет?
«Нет! Ради всего святого. Нет. Я говорил с Анной о том, чтобы попытаться
положить этому конец, но все любят строить догадки, и это все, о чем меня
спрашивают. Я не знаю, может... Я не думал... Мне еще нет и тридцати четырех».
Искажение его лица мучительно. Я вижу, как он мучается, принимая это решение.
Хотя мне всего двадцать пять, я понимаю, что принятие этого решения происходит
так быстро, независимо от того, в каком виде спорта ты занимаешься, и решить, уйти на пике или медленно угасать, очень непросто.
«Значит, еще есть шанс, что так и будет?»
«А разве нет шансов, что это может быть чей-то последний сезон? Я могу разбиться
в этот уик-энд и больше никогда не сесть за руль, или Хендерсом может решить не
продлевать мой контракт с ними, и никакая другая команда не возьмет меня. То же
самое касается любого из нас. Все так, как есть, и я перейду этот мост в конце
сезона. Но если я уйду, это будет мой выбор». Его слова и тон тверды - не то чтобы
это имело значение для журналистов. Они все равно напечатают причины, по
которым, по их мнению, он может уйти.
Чувствуя себя неуютно из-за интимности разговора, я решаю, что пора вставать. Я
поднимаюсь с кровати и замечаю, что в комнате что-то изменилось. Ковры чистые, мои сумки с вещами убраны в предусмотренное для них место, а почта от
поклонников, которую мне вручили, когда мы приехали, аккуратно сложена на
столе. Не может быть, чтобы я сделал это прошлой ночью.
«Ты, эм, прибрался?» - спрашиваю я, осматривая комнату в поисках одежды, которая когда-то лежала на полу.