Может, это был тщательно спланированный розыгрыш, и он спрятал всю мою
одежду или сжег ее в качестве мести. В этом было бы больше смысла, чем в том, что он убирался в моей комнате.
«Да. Здесь был абсолютный свинарник. Когда ты в последний раз стирал?»
Я ломал голову, но так и не смог вспомнить. Определенно не стирал с тех пор, как
приехал сюда. Может, в Саудовской Аравии? Не могу вспомнить. «Я привожу с
собой много одежды, так что все в порядке. А где... вещи, которые были на мне
вчера вечером?»
«В мешке для белья, где и положено. Пока ты спал, я взял кучу твоей грязной
одежды и отнес ее в экспресс-службу».
Он говорит об этом как о пустяке, но я потрясенно молчу.
Это было слишком - холодные мочалки, уборка, забота.
У меня от этого все сжалось. Я не могу представить, почему он делает это для меня.
«Спасибо? Тебе действительно не нужно было этого делать».
«Нет, определенно нужно. Иначе одежда, наверное, сама бы начала складываться в
сумку. Неужели родители никогда не учили тебя убирать за собой?»
Я никогда, никогда не говорю о своем воспитании на публике или в прессе. Он
никак не мог знать, что у меня нет родителей или людей, которые заслужили это
звание. Он никак не может понять, что этот комментарий словно кинжал вонзился в
мое сердце, но при этом разрушил чары, под которыми я, судя по всему, находился.
«Думаю, теперь со мной все будет в порядке. Ты можешь идти». Я не хотел, чтобы
это прозвучало так пренебрежительно, когда он, очевидно, по любым объективным
стандартам, был очень добр ко мне в последние несколько часов, но с меня хватит.
Я не хочу продолжать этот разговор.
«Моя сестра сказала, что тебе нужно есть понемногу и часто, чтобы успокоить
желудок. Я собирался заказать для тебя тосты или что-нибудь еще из меню
обслуживания номеров». Его тон защитный, как будто он не понимает, почему
настроение вдруг испортилось. Я не могу его винить, но мне надоела эта домашняя
сказка, и мне снова нужно личное пространство.
«Я уверен, что справлюсь с этим сам». Я скрещиваю руки на груди для пущей
убедительности, и он наконец понимает, о чем я. Он отступает к двери.
«Как хочешь, но завтра утром я жду тебя в спортзале. Потом, возможно, если мы
выиграем, я выйду с тобой, хорошо?»
Я почти забыл, что мы договорились об этом, так как весь воздух покинул комнату.
Я быстро киваю.
«Да, да, завтра», - говорю я. В этот момент моя челюсть так крепко сжата, что мне, наверное, все равно понадобится его дурацкая йога, чтобы разгрузить шею и
мышцы.
Он открывает дверь, комично оглядывается налево и направо, чтобы убедиться, что
никто не видит, как он уходит, хотя мы не сделали ничего плохого, и без лишних
слов выскальзывает в коридор. Дверь закрывается за ним с окончательностью, которая ощущается как облегчение и одновременно как тяжелая утрата.
В комнату снова врывается воздух, и я наконец-то могу вздохнуть. Это не совсем
дыхание, я скорее задыхаюсь, как будто мои легкие отчаянно пытаются и не могут
использовать весь воздух, который я вдыхаю, - но я согласен на это, чем на то, что я
вообще не могу дышать.
В сочетании с болью в горле от рвоты и невероятно пустым желудком отдышка не
идет мне на пользу. Мне отчаянно нужно собраться с мыслями и стереть из мозга
все воспоминания об этом утре. Провести оставшийся выходной день, отдыхая и
восстанавливая силы. Киан сказал, что так посоветовала его сестра, а она медсестра, так что мне, наверное, стоит прислушаться. Я определенно не стану заказывать
пару тостов из меню обслуживания номеров, потому что так велел Киан.
Мы разгромили Гран-при Австралии. Уже второй раз в этом сезоне Хендерсом
занимает два места на пьедестале, и я не могу быть не счастлив, что снова оказался
на вершине мира, на первом месте.
Это сильное начало сезона, и, размышляя над некоторыми причинами этого, я
нехотя признаю, что Харпер пробудил во мне соревновательную сторону - и, возможно, это дает мне преимущество на трассе. В том, что на днях мне пришлось
присматривать за его жалкой задницей, есть и положительный момент: он наконец-то решил присоединиться ко мне в спортзале. Он действительно прилагает усилия, а
не ведет себя так, будто пришел, чтобы доказать директору свою правоту, и это
приятно.
Все начинается на беговой дорожке. Он выбирает ту, что рядом со мной, и сначала
мы осторожно разминаемся. Я увеличиваю скорость до бега трусцой, и он быстро
следует за мной. Я снова увеличиваю скорость, и он ее набирает; я снова
увеличиваю скорость, и он бежит рядом со мной, увеличивая скорость, чтобы
догнать меня, а затем я увеличиваю свою. Так продолжается до тех пор, пока мы
оба не выкладываемся по полной, практически синхронно, но я не могу
остановиться. Я не могу позволить ему победить. Что мы выиграем, я понятия не
имею, но это захватывает дух. Все мое тело горит, как от волнения, так и от того, как сильно я его напрягаю. Я не могу вспомнить, когда в последний раз, кроме как в
кабине пилота, я чувствовал себя настолько живым.