хорош в этом деле. Это едва ли не первый раз, когда я аккуратно уклоняюсь от
упоминания о связи между мной и моим печально известным отцом.
Я смеюсь, когда она проигрывает мне фрагменты предыдущих клипов. Он говорит,
что «на трассе он такой же, как и его старик» и что «я не могу не гордиться тем, каким гонщиком Киан стал за последнее десятилетие».
Этого достаточно, чтобы вызвать у меня рвотные позывы, но я симулирую
приятное согласие и быстро нахожу способ уйти от темы.
К счастью, остальная часть интервью проходит безболезненно. Мы говорим о том, что Гран-при Майами с каждым годом становится таким же грандиозным
событием, как Суперкубок, и о том, что мне не терпится увидеть и сделать, пока я
нахожусь в Америке.
Я уверен, что она не ждет от меня восторгов по поводу пляжной йоги, но Анна
всегда говорит, что мне нужно проявлять больше тепла и «эмоциональной
подлинности». Я знаю, что это делается в противовес моему отказу обсуждать
Тайлера Хита и для привлечения спонсоров, поэтому я немного рассказываю об
осознанности и демонстрирую свой энтузиазм по отношению к пляжной толпе на
рассвете. Если Келли и удивлена, то хорошо это скрывает.
Затем она снова ставит меня в тупик.
«Я слышала, что в одном из баров гей-деревни состоится вечер Киана Уокера. Ты
будешь на нем присутствовать?» Даже я не слышал об этом вечере, который, судя
по всему, устраивается в мою честь, но я определенно не буду на нем появляться.
«Звучит очень круто, и для меня это большая честь, но это не совсем моя сцена.
Однако если вы сообщите мне или команде, в каком баре это происходит, я передам
им несколько подписанных сувениров». Это самое меньшее, что я могу сделать, если не собираюсь идти, и я не думаю, что Анна будет возражать.
На этом мы заканчиваем интервью, и ассистент Келли вручает мне визитную
карточку с названием бара, чтобы я мог с ним связаться. Я сразу же связываюсь с
PR-командой, чтобы сосредоточиться на завтрашней гонке.
Мне повезло, что до конца дня я не пересекался с Харпером. Физически я отлично
справляюсь с тем, чтобы избегать его. Психически я чувствую себя довольно бодро
после сегодняшней дневной сессии на треке. Однако я настолько сосредоточен на
том, чтобы не думать о нем, что пропускаю момент, когда можно позвонить Элизе и
пожелать детям спокойной ночи.
Я ем то, что в отеле называют «душевной чашей», в одиночестве в постели. Я не
захожу в социальные сети и занимаюсь ночной медитацией перед гонкой. Когда я
наконец закрываю глаза, чтобы заснуть, в мои мысли врывается Харпер Джеймс, как будто он никогда и не уходил.
Нет нужды говорить, что на отборочные соревнования я выхожу полусонный.
Может быть, даже опасно уставший, до такой степени, что выпиваю два эспрессо в
гараже и брызгаю на лицо ледяной водой.
Это не лучшая моя разминка перед гонкой, но это нужно сделать. Первые два
нокаута проходят нормально - ничего особенного, но и ничего по-настоящему
ужасного. В финальный квалификационный раунд я вхожу на P6 - не то место, где я
хотел бы быть, но могло быть и хуже.
И все же, как только нас отпускают в третий раз за день, я понимаю, что что-то
очень, очень не так. Я нажимаю на педаль и все еще еду вперед, но машину словно
трясет. Двигатель вздрагивает и хрипит, словно не может найти в себе силы ехать
быстрее.
Может быть, двигатель и я - одно целое, потому что мне до жути знакомо это
ощущение. Неприятно, когда мои внутренние переживания отражаются в
неодушевленном звере, который обычно рычит и урчит с едва сдерживаемой силой.
Сегодня ни у кого из нас нет преимущества.
«Что происходит, Ки?» - спрашивает Коул.
«Ты скажи мне, приятель!»
Я еще не совсем хромаю, но после одного полуприличного круга все обгоняют
меня, и я просто хочу доползти до гаража. Впервые за всю свою карьеру я
чувствую, что хочу сдаться и поехать домой.
Коул постоянно говорит мне на ухо, давая советы и рекомендации, но ничего не
помогает.
«Просто не могу завестись. Кажется, что машина не дотягивает даже до половины
дросселя, не говоря уже о полном».
«Двигатель, похоже, накрылся, приятель, извини. Он не выдает того, что мы хотели
бы. Сейчас здесь все в бешенстве», - быстро отвечает Коул.
Ударив кулаками по рулю, я издаю глубокий, сокрушительный рев разочарования.
«Я думал, мы разобрались с этим вчера!»
Я чувствую, как вспыхивает моя злость. Теперь я действительно зол - и лишь
отчасти из-за технической неисправности машины. Я знаю, что злюсь на себя - за
то, что потерял концентрацию, за то, что отвлекся на Харпера, за упущенную
возможность, которая могла стоить мне трофея.
Кажется, что двигатель вот-вот полностью откажет, поэтому у меня нет другого
выбора, кроме как еще больше замедлиться. Теперь я хромаю и стараюсь не
оглушить Коула, вымещая свое разочарование на его барабанных перепонках. Я так
и не смог по-настоящему раскрутиться в этих квалификациях, и статистика, которую мне дает Коул, показывает, что я не достиг и близко тех показателей, на