кокетливое сообщение, каждый случайный мем изгнаны туда, откуда они никогда
не вернутся.
Несколько его вещей смешались с моими, потому что мне пришлось собирать вещи, пока я чувствовал себя очень плохо, и у меня не было сил их разделить: кепка, его
Deep Heat, пара футболок. Я нахожу пакет и бросаю в него вещи, оставляя его у
двери, чтобы завтра занести в его комнату.
Я хочу включить в пакет его толстовку, которая, по сути, стала моей и к которой я
очень привязался, но в итоге оставляю ее себе. Потом я передумываю и кладу ее в
пакет.
Снова передумываю и достаю ее, прижимая к носу, как жалкий подросток, плачущий из-за первой влюбленности.
Не знаю, чего я от него жду - он же не заставит Харпера волшебным образом
появиться или передумать. Он не решит, что хочет быть со мной только потому, что
я цепляюсь за его неодушевленный предмет. Поэтому я сворачиваю его в комок и
снова бросаю в пакет.
Но это ничего не помогает, чтобы ослабить его хватку на моем сердце.
Дошло до того, что я нажимаю большим пальцем на его имя в контактах моего
телефона. Мне отчаянно хочется позвонить ему и попросить вернуться, чтобы мы
могли поговорить.
Но какой в этом смысл? К этой мысли я постоянно возвращаюсь. В отношениях с
Харпером нет никакого смысла. Он не хочет посвящать себя мне, и я должен это
принять.
Пиная сумки под кровать, я ненавижу то, что не распаковал вещи, как обычно.
Энергия, которую я обычно трачу на то, чтобы сделать это место своим маленьким
домом на те две недели, что мы здесь находимся, улетучилась из-за чего-то
болезненного в моей груди.
Я не буду называть это болью в сердце. Я не позволю Харперу сломать меня. Он не
может. У него нет такой силы.
Элайджа недавно писал мне, что ему стало намного лучше и он вернулся в
спортзал. Ему нужно получить разрешение от физиотерапевта, и тогда он сможет
вернуться в тренажерный зал. Может быть, Андерс вернет его в команду до конца
сезона, а Харпер уйдет. Может, он займет место Лондона в качестве резервного
гонщика, а может, его отправят обратно в нижний эшелон. Это было бы наилучшим
вариантом.
Тогда мне вообще не пришлось бы иметь с ним дела; было бы гораздо меньше
соблазнов. Больше никаких ошибок, как в Италии.
Попытка вернуться в постель далась мне нелегко.
Когда я увидел, как он возится у моей двери сегодня вечером, весь одетый и
пыхтящий, как собака, я подумал, что те несколько дней расстояния, которые мы
провели в Сингапуре из-за смены обстановки, подействовали, и он пришел сказать
мне, что скучает по мне, хочет быть со мной и что любит...
Очевидно, я забежал вперед. На долю секунды он показался мне решительным и
смелым, полным света и тепла, которые я не привык в нем видеть, но затем все это
исчезло в мгновение ока. Это произошло так быстро, что я засомневался, было ли
оно вообще. Должно быть, мне это привиделось, потому что я так сильно этого
хотел.
Конечно, он сегодня гуляет с Йоханнесом. И я знаю, что это не для того, чтобы
поговорить о том, что беспокоило Йоханнеса в последний раз, когда Харпер сбежал
к нему. Харпер была одет для выхода в свет. Может, он сейчас целуется с другим
парнем. Может, он сейчас трахается с кем-то другим.
Мне действительно нужно попытаться заснуть. Завтра рано утром свободная
тренировка, а я уже чувствую себя истощенным. Я все еще восстанавливаюсь после
аварии, и мне нужна любая помощь - как физическая, так и психологическая. Я
думаю о беспокойстве Элизы и о том, как я усугубляю ее бремя. Я не могу больше
позволить Харперу испортить мне настроение.
Закрытие глаз не помогает. Даже зажмуривание не избавляет от воспоминаний о
сцене в коридоре. Она постоянно крутится у меня в голове, и я не могу ее
остановить.
Я пытаюсь устроиться поудобнее. Кровать кажется слишком большой, а другая
сторона слишком холодной, чтобы я мог растянуться на ней. Я ворочаюсь и
ворочаюсь, пока наконец не наступает полная усталость и мир вокруг меня не
исчезает.
Пока мой телефон не зазвонит на максимальной громкости, и я не начну доставать
его из-под подушки. Внутри меня бурлит надежда, что я увижу на экране имя
Харпера. Он передумал и ему нужен я...
Все мое тело застыло. Элиза никогда не ошибается с переводом времени, так что
если она звонит мне посреди ночи, то...
«Элиза?» Мой голос срывается. Я уже знаю, что она собирается сказать. Страх
парализует меня, ужас стекает по позвоночнику.
«Мне так жаль, Ки», - задыхается она, и я чувствую, как все мое тело сворачивается
внутрь, а свободная рука сжимает в кулак смятое постельное белье.
Ей не нужно больше ничего говорить.
Это видно по тому, как сестра рыдает по телефону, а меня поглощает потеря и
потребность быть с ней.
Пустота в моем сердце растет сильнее, чем я думал после сегодняшнего вечера.
И все же я не плачу. Зарождающееся горе заглушает все мои эмоции, пока я ничего
не чувствую.
«Я возвращаюсь домой, Элиза. Я прилечу следующим самолетом». Я нечасто