включаю телефон. В телефоне сразу же появляется сообщение BBC о смерти мамы, и в первых же статьях говорится о том, что я могу не участвовать в гонках в эти
выходные.
Водитель машины ничего не говорит, только приподнимает шляпу в знак уважения
и закрывает за мной дверь. По крайней мере, он правильно выбрал тон и оставляет
меня в короткой поездке по сельской местности Норфолка.
Мой телефон безостановочно гудит от смс, голосовых сообщений и уведомлений. Я
не могу этого вынести - ничего из этого, - поэтому полностью отключаю его.
Элиза, должно быть, слышит, как машина подъезжает к дому, потому что она ждет
меня на пороге. Ее волосы собраны в пучок на макушке, на ней самая удобная
пижама.
Мне требуется две попытки, чтобы наконец выйти из машины, но как только я
подхожу к ней, то сразу же обнимаю ее.
«Боже, мне так жаль», - шепчу я ей в волосы, когда она подтягивается к моему
подбородку. В этот момент я рад, что мы близнецы, которые любят друг друга, ссорятся и ругаются, но всегда будут любить и поддерживать друг друга. Без нее я
бы не справился. Я не смог бы сделать ничего из этого без нее.
Благодаря ее самопожертвованию я смог сделать профессиональную карьеру своей
мечты. Она отказалась от диплома медсестры и самоотверженно заботилась обо
всем, чтобы мне не пришлось этого делать. Самое меньшее, что я могу сделать, -
это позаботиться о ней сейчас, чтобы чтобы она могла хоть раз позаботиться о себе.
Сначала я принимаю ванну, пока Грант укладывает детей спать - он, как
выяснилось, был недалеко, поэтому опередил меня. Затем мы вместе готовим кое-как съедобный ужин, и, хотя мы едим в тишине, она, по крайней мере, сыта, так как
мы рано отправляем ее спать.
«Как она себя чувствует?» - спрашиваю я Гранта.
Мы сидим в гостиной, телевизор показывает какую-то ерунду, которую никто из
нас не смотрит. Мы потратили несколько часов на уборку дома, перестирали
несколько вещей, прежде чем наконец разобрали постельное белье, в котором
лежала мама. Мы оба пустили беззвучные слезы, но я рад, что избавил Элизу от
необходимости делать это. Я также рад, что мне не пришлось делать это в
одиночку.
«Она пока не может говорить об этом. Она не хочет. Думаю, она ждала, когда ты
вернешься. Я бы хотел хоть немного ощутить тяжесть утраты, но я даже не могу
понять этого, имея двух очень живых родителей». В его голосе звучит такая
душевная боль, какой я никогда раньше не слышал, и я понимаю, что Элиза не
единственная, на ком сказалась забота о маме.
«Ну, теперь я здесь. Я хочу сделать все, что в моих силах. Я не хочу, чтобы ей
приходилось что-то делать, кроме как тратить время на то, чтобы понять, что ей
нужно».
Это самое малое, что я могу сделать после такого отсутствия в последние минуты.
В конце концов Грант отправляется в постель, чтобы побыть с женой. Я знаю, что
он будет утешать и обнимать ее, пока она плачет. Я рад этому.
Но это еще одно напоминание о том, что я буду ложиться спать один. Я буду тихо
плакать про себя. Я протяну руку, почувствую холодный край кровати и пойму, что
рядом со мной никого нет.
И я хочу,
Сегодня я совершил ряд глупостей, но выпивка не входит в их число. Я бы никогда
не стал делать этого накануне гонки, даже если это всего лишь свободная
тренировка. И в то же время я чувствую себя пьяным. Я имею в виду, что трезвый я
не стал бы разминаться с этим случайным парнем, чьего имени я не знаю. Да и
трезвый Харпер не стал бы выкладывать в Instagram целую вереницу фотографий и
видео, на которых мы вместе. Любой человек с половиной унции здравого смысла
не стал бы возвращаться сюда для второго раунда после приступа паники на полу в
мужском туалете.
И вот я снова здесь, а за моей спиной танцует другой парень, словно он выиграл
сегодня крупную сумму. Не то чтобы он вообще что-то от меня получил.
Я даже не знаю, чего я пытаюсь добиться.
Уверен, я уже сделал это, когда в очередной раз взбесился, когда он спросил, есть
ли у нас совместное будущее. Он святой, если после этого даже подумал о том, чтобы дать мне шанс. А я тут чем только не занимаюсь.
Я подавляю свое волнение, слушая пульсирующий ритм, доносящийся из колонок в
баре. Громкость звука помогает мне игнорировать все мысли о Киане, но даже
прижатая к этому незнакомцу, я хочу только одного человека.
Я даже не хочу быть здесь. Это не поможет. Я знаю это, но мне слишком страшно
возвращаться и разбираться с последствиями своих действий. Уверен, моему
психотерапевту будет что сказать по этому поводу, но сегодня я не открою крышку
этой коробки ужасов.
К счастью, сейчас мне не нужно об этом беспокоиться, потому что краем глаза я
замечаю, как Йоханнес протискивается сквозь толпу и направляется ко мне с
хмурым взглядом, который прикончил бы и меньшего смертного.
«Ты ведешь себя как гребаный идиот», - рычит Йоханнес, когда наконец добирается
до меня. Он быстро оттаскивает меня от случайного человека, на которого я
навалился. Кто бы это ни был, он раздражен перерывом, но стоит ему взглянуть на