Хочется знать о Вас все. Пьете ли калганивку, рискуя получить тепловой удар? Где Панч? Ловлю себя на том, что «ой як болыть мое сердце» по Украине.
Когда увидимся? Приезжайте в Тарусу. Как строится Ваша роскошная, фешенебельная, комфортабельная, показательная дача?
Как-то скучно жить, не ощущая вокруг веселой и заботливой деятельности Елены Григорьевны. Мы все ее целуем. Привет Софье Борисовне. И всем, всем, всем! Вас все обнимают.
Ваш К. Паустовский.
Не в Плютах ли Парася? Кланяйтесь ей от нас. И Корнейчуку тоже. И бабкам-снабженкам. И Леваде с печальными глазами.
Б. С. ЕВГЕНЬЕВУ
9 августа 1955 г. Таруса, Калужской обл.
Дорогой Борис Сергеевич!
Посылаю верстку «Повести о жизни» и рукопись «Золотой розы» — все сразу. Так как не было гранок «Повести», то я правил очень осторожно.
Верстку и рукопись повезла в Москву Татьяна Алексеевна.
В Москве она пробудет несколько дней, так что ежели что нужно, то позвоните ей.
Лето проходит, а впечатления никакого,— время взбесилось, недели уходят, как часы. В чем дело? Не понимаю.
Напишите мне, если будет время и охота,— я здесь ничего не знаю. Совсем замшел.
Сердечный привет Вам и всему Вашему семейству.
Глубокоуважаемая Анна Артемьевна!
Извините меня за то, что так долго не отвечал на Ваше милое и сердечное письмо. Но я сравнительно редко бываю в Москве, много езжу, письма гоняются за мной по стране и, конечно, запаздывают.
Письмо Ваше я прочел без особого труда и был искренне рад ему, по существу такие письма — почти единственная поддержка для писателя в его мучительном и прекрасном труде. Признание со стороны читателей для нас (во всяком случае, для меня) несравненно важней, чем десятки критических статей, диссертаций и всего прочего.
Будьте здоровы и покойны. Если действительно мои книги были даже слабым лучом света, в частности для Вас, то я счастлив этим.
Ваш К. Паустовский.
М. Л. СЛОНИМСКОМУ
29 ноября 1955 г. Москва
Дорогой Михаил Леонидович!
Куда Вы пропали — не могу понять. Напишу Вам отдельно, а это письмо передаст Вам Нина Николаевна Грин — вдова Александра Степановича.
Она, очевидно, расскажет Вам о своих житейских горестях.
В Ленинград Н. Н. Грин едет по делам литературного наследства Грина, и я думаю, что Вы сможете оказать ей помощь советом и добрым словом.
Наши все пламенно приветствуют Ваших всех. Когда будете в Москве? Я мотаюсь между Тарусой и столицей.
Обнимаю Вас.
Ваш К. Паустовский.
Извините за конверт с ассирийским павильоном Сибири.
18 декабря 1955 г. Москва
Я прочитал историческую повесть писателя Балтера (Балтер мой бывший ученик по Литературному институту им. Горького) и предложил ему передать эту повесть для напечатания в Ваш альманах.
Повесть настолько интересна и написана на таком хорошем уровне мастерства, что я горячо советую редакции альманаха напечатать ее.
Наконец-то среди множества всяческих дел вспомнил и о том, что состою членом редколлегии альманаха и, как видите, стараюсь помочь ему хорошим литературным материалом.
Всего хорошего.
К. Паустовский.
К. А. ФЕДИНУ
1 января 1956 г. Москва
Костя, дорогой!
Поздравляю тебя с новым годом, обнимаю и хочу, чтобы этот год был, по крайней мере, не хуже старого. Поздравь от меня Нину, Сашу и обоих внуков.
Завтра я уезжаю в Карловы Вары — больше работать, чем лечиться и отдыхать. В последнее время я начал торопиться,— все кажется, что не успею сделать то, что задумано.
В связи с отъездом у меня к тебе одна просьба, касающаяся жены Александра Грина. Она просила Союз писателей помочь ей (не деньгами, а ходатайством о том, чтобы ее права на литературное наследство Грина были продлены...). Но секретариат отказал ей в этом <•••>
Разве Грин не заслужил (как к нему ни относиться), чтобы его жена не была нищей. Все это равнодушие и мертвечина стоят поперек горла.
Нина Николаевна придет к тебе на прием. Не можешь ли ты посоветовать ей какой-нибудь выход.
Не сердись за докуку,
Алешенька — золотой мальчик-балабошенька. Я тебя очень целую и люблю, как и мама. И жду не дождусь, когда мы вернемся в Тарусу и я тебе буду рассказывать про Чехию и чехов.
Здесь кругом горы и леса и из-под земли бьет горячая лечебная вода, как кипяток. Много воробьев, но они пищат по-чешски, и мы их еще не понимаем.
Мы ехали в поезде, поезд идет очень быстро, вдвое быстрее, чем у нас, и с нами ехал маленький мальчик — чех по имени Ярослав.
Чешские мальчики очень веселые, собирают коробки от наших спичек и даже дврутся из-за этих коробочек.
На станции Чоп наш вагон подымали высоко на воздух, когда меняли наши колеса на чешские — здесь другие колеса, и мы висели в воздухе и пили чай и совсем не боялись. По дороге мы видели на горах огромные замки, где когда-то жили рыцари.
Очень тебя целую, слушайся няню и жди нас. Передай привет Борису Петровичу и всем.
Твой папа.
Г. А. АРБУЗОВОЙ
6 января 1956 а.
Всем! Всем! Всем!
Чехия — очень уютная, разнообразная и милая страна. От границы до Карловых Вар — все время мягкие горы и буковые и еловые леса.
