– Но у меня есть контакты с галереей, которая хочет устроить выставку моих работ этим летом, так что, может быть, я выберу живопись.
– Как здорово! Я хочу сказать: это означает, что у тебя хорошо получается. Раз галерея хочет выставить твои работы. Разве нет?
– Да, это так. – Кристер вздохнул. – Но эти работы надо еще написать. – Он потянулся за бутылкой вина и предложил наполнить мой бокал, но я отрицательно покачала головой, и тогда он налил себе. – А написать картину – значит, отдать маленькую часть своей души. Сейчас я не готов на такую щедрость.
Его лицо выражало искреннюю грусть.
– И в какой технике ты рисуешь? Я имею в виду: маслом, акварелью или чем-то еще?
– В основном маслом. Немного темперой. А ты интересуешься искусством?
– Да, но я ничего о нем не знаю. То есть я сама не рисую.
– Археология – это тоже своего рода искусство. Разве нет?
– Да, возможно. Но в каком смысле?
– Археолог ищет мир, скрытый от глаз. Художник занимается тем же. Пытается воссоздать то, что живет лишь в нашей фантазии.
Я умолкла. Его манера выражать свои мысли была для меня непривычной, серьезной и глубокой. Мой внутренний мир принял вызов.
– Да, вероятно, в этом ты прав.
Мы улыбнулись друг другу.
Хенке тронул меня за плечо.
– Я в «Локален». Ты со мной?
Прежде чем ответить, я невольно бросила взгляд на Кристера.
– Может, еще немного побудем?
– Нет, я пошел.
– Ну ладно. – Я отодвинулась, чтобы он мог выйти из-за стола, но он не предпринял попытки встать с места.
– Там сегодня выступает Лолита Поп[21], помнишь?
– Да, но я задержусь еще ненадолго.
Он колебался несколько секунд, потом направился к выходу. Многие составили ему компанию, остались только Сванте и Лена, сидевшие на другом конце стола.
Кристер проводил удалившихся взглядом, поднял бокал и посмотрел на меня.
– Это твой парень?
– Хенке? Да нет, что ты. Совсем нет. Просто мы с ним очень хорошие друзья.
Он выпил глоток вина.
– Но ты же знаешь, что он в тебя влюблен?
– Влюблен? – Я рассмеялась. – Да нет, он не влюблен. С чего ты взял?
Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня.
– Вот бедняга. Быть лучшим другом женщины, которую любишь, и даже не осмелиться сказать ей об этом. Разве можно вести себя выразительнее? Как еще ему намекнуть, чтобы ты, наконец, поняла? Только вывески не хватает.
Я все еще улыбалась, но семя сомнения было посеяно. Слишком многое стало проясняться.
Кристер закричал через стол:
– Сванте, Будиль не верит мне, что Хенке в нее влюблен!
Сванте сначала вытаращился на него, потом быстро взглянул на меня. Слова были не нужны. Правда читалась на его лице. Лгать Сванте не умел. Похоже, он понял, что выдал себя – его плечи поникли.
Сначала мыслей не было. Известие поразило меня в самое сердце. Мне казалось, внутри все переворачивается – новые представления вытесняют старые. В скором времени пришло ощущение, что меня обманули. Мой ближайший друг и соратник скрыл от меня большую тайну, даже Сванте ее знал; конечно, я много раз причиняла Хенке боль своими неосторожными замечаниями. А ведь благодаря ему я чувствовала себя в безопасности. И не боялась признаться в сокровенном. Моя ранимость и многочисленные изъяны, грустная история семьи и моего детства – все это было ему известно. Он – единственный человек, который по-настоящему меня знал.
И все равно смог полюбить.
Эта мысль вызвала у меня какое-то неприятное ощущение, больше всего похожее на презрение.
Всего за несколько минут наши отношения кардинально изменились. Я потеряла лучшего друга. Того, кто однажды спас меня от одиночества.
Я протянула руку к наполовину полному бокалу вина. Осушила его и налила еще. Несчастный Сванте смотрел на меня с другого конца стола. В клубе стало так шумно, что ему пришлось бы кричать, чтобы быть услышанным, но было понятно со всей очевидностью, что о таких вещах не кричат. Вскоре он собрался уходить и пытался увести за собой Кристера. Лена тоже засобиралась. Кристер ответил, что хочет остаться, и попросил Сванте положить ключ от комнаты под коврик. Когда Сванте с неохотой оставлял нас наедине, его лицо выражало крайнее недовольство. Я улыбнулась ему, пытаясь показать, что все хорошо.
– Вот оно как, – сказал Кристер, когда они удалились. – Я повел себя бестактно. Но я не думал, что это такой чувствительный вопрос.
– Ничего страшного, – солгала я. Что-то екнуло внутри.
– Я чувствую себя полным дураком из-за того, что заговорил об этом.
– Не надо. В том, что Хенке сам ничего не говорил, твоей вины нет. Я рада, что наконец узнала правду.
– Ты действительно так считаешь?
– Да.
Он выдохнул:
– Спасибо. Мне стало немного легче.
Я почувствовала, как подступает опьянение. Два бокала вина – для меня непривычно много. А я уже приступила к третьему.
– Просто я очень удивилась. Мне и мысль об этом в голову никогда не приходила.
Кристер потупил взгляд и начал ковырять ноготь.
– Я знаю, каково это. Хотя, в моем случае, ситуация была обратной.
Он умолк и ушел в себя. Я ждала, не желая давить на него.
