Это время было относительно сносным. Кристер хорошо справлялся с новым распорядком. Правда, баланс сил между нами был раз и навсегда нарушен. При каждом удобном случае он напоминал о жертвах, на которые пошла Лиллиан, и той ответственности, которой следует дополнить мою благодарность. Если я когда-нибудь решу оставить его, возникнут финансовые обязательства, и никакой зарплаты археолога на выплаты в счет погашения долга не хватит. Особенно если платить будет мать-одиночка.
А спустя мгновение муж уже мог говорить мне:
– Если будет девочка, я думаю, ей надо будет дать второе имя Биргит, в честь твоей матери. И Рагнар, в честь твоего отца, если родится мальчик. Хорошо? Хочешь, я составлю тебе компанию, когда в следующий раз соберешься к родителям, и мы вместе расскажем им, что ты ждешь ребенка?
Шаг за шагом Кристер привязывал меня к себе всеми доступными ему способами. Мое сердце закрылось, и руки были развязаны, но есть и другие методы привязать к себе человека. Если хорошо овладеть этим навыком, привязанный в скором времени сам начнет укреплять свои путы.
Январь подходил к концу. В тот год зима была особенно морозной, постоянно сообщали о перебоях в движении транспорта и новых температурных рекордах. Крошечный садик перед входом в нашу секцию дома был весь завален снегом, как и вся Швеция.
В моем животе рос ребенок.
Была суббота, всего шесть утра. Я пила утренний кофе на кухне. Кристер еще спал, за окном царила зимняя тьма. Совершенно обычное утро, казалось бы, похожее на любое другое утро моей новой повседневности. В утренних часах есть что-то странное. Что бы ни ждало тебя дальше, день почти всегда начинается одинаково. Ты идешь ему навстречу, не подозревая, что он может принести события, способные потрясти весь твой мир до самого основания. Оставались секунды до момента, когда раздастся звонок в дверь. Моя рука потянулась к чашке, чтобы поднести ее ко рту, и застыла на полпути. Прежде чем я спешно поставила чашку назад, в голове успел пронестись вихрь мыслей. Кто может прийти так рано?
В прихожей мы столкнулись с Кристером. Не проронили ни слова, но взглядов было достаточно – случилось что-то из ряда вон выходящее. Натянув халат, он приоткрыл дверь, и повеяло зимним холодом, а когда Кристер открыл дверь шире, я увидела отца.
Все читалось по выражению его лица. Я решила, что умерла мама. Кристер отступил в сторону, чтобы впустить отца. Вопрос вертелся на языке, но пока вслух ничего не сказано, остается надежда. Мы прошли на кухню и сели к столу. Те мгновения, когда выдвигали стулья и я наливала отцу согревающий кофе, тянулось молчание.
– Спасибо, – произнес отец, отхлебывая кофе. – Такой холодной зимы я не припомню.
– Мама?
Всхлипнув, он потянулся рукой к носу:
– У тебя есть бумажные полотенца?
Я осмотрелась вокруг, как будто забыв, где они лежат. Сделала несколько шагов, оторвала кусочек, вернулась назад и дала ему высморкаться.
– Папа, пожалуйста, объясни, что случилось.
Избегая моего взгляда, он тяжело вздохнул. Потом, отставив чашку в сторону, вымолвил:
– Твоя сестра. Звонили из полиции. Сказали, передозировка.
Возможно, я испытала облегчение. Что мама жива. Больше я ничего не почувствовала.
– Она умерла? – спросил Кристер, и папа кивнул в ответ.
– О Господи, – воскликнул мой муж, закрывая рот рукой.
Я осталась стоять на месте. В животе зашевелился ребенок. Я понимала, что должна испытывать какие-то чувства – шок, горе, может быть, даже злость. Мое равнодушие было равносильно преступлению. Кристер встал, подошел и обнял меня, но меня не надо было утешать. Для меня Дороти давно умерла. В тот самый момент, когда шесть с половиной лет назад умчалась из квартиры в Аспуддене. Кристер знал о ее существовании: в период влюбленности в Лунде я рассказывала ему о сестре, но потом никогда больше не упоминала ее имени.
И никто другой ее не вспоминал.
Помню, я покосилась на Кристера. Моя сестра умерла от наркозависимости, и я была не уверена, какие это могло иметь для меня последствия. Вот она какая, моя семья. Вечный источник беспокойства. Одни проблемы, и к жизни совершенно не приспособлены. А его мама звонит по несколько раз в день.
– Где ее нашли?
– На пешеходной дорожке под Центральным мостом. В сугробе. Говорят, пролежала там несколько суток.
Внутри по-прежнему пустота. Правда, я помню, как мне сдавило грудь. Стало немного тяжело дышать.
– Но я должен рассказать о другом. – Папа сидел, сцепив руки в замок на коленях и уставившись в стол. – У нее есть сын.
Во мне наконец что-то всколыхнулось. Сначала удивление, ведь я мгновенно обрела племянника, а когда удивление улеглось, внезапно загорелся луч надежды. Утрата, которую я не ощутила, давала возможность что-то исправить. Я не знала, что именно, но шанс упускать было нельзя.
– Сколько ему?
– Пять лет. Они жили в квартире в Старом городе, там мальчика и нашла полиция. Соседи позвонили. Они, очевидно, уже привыкли к тому, что ребенок часто кричит, но на этот раз он кричал особенно долго.
– Где он сейчас?
– Во временном приюте. Но именно об этом я должен поговорить с вами.
