— Мне льстит ваша догадка. Я, конечно, гениальна, но в программировании полный ноль, и по информатике у меня тройка… Сайт создал Питер Макмиллан.
— Этот неприметный мальчик?! — усмехнулась сержант Колл. — Зачем ему это?
— Вот у него и спросите. Он вечно пытался влиться в нашу компанию. Может, надеялся, что так сможет завоевать одобрение?
— Почему ты так легко его выдала? — насторожился Ричард.
— Потому что хочу, чтобы все виновные получили по заслугам. Питер виновен.
— А ты, Кэт? Ты виновна?
К удивлению Томаса, девушка прерывисто вздохнула, как после многочасовых рыданий.
— Я жестока, — наконец подала голос она, — но я не убийца.
За дверью послышался отрывистый всхлип, повергший мужчину в шок. Кэти плакала?!
— Ведь правда? — жалобно спросила она, задыхаясь от слёз. — П-Правда?!
— Кэти, — поразилась Маргарет.
— Я не убивала её, — продолжала рыдать Стюарт, — не убивала!
Томас слышал, как сотрудники полиции стали судорожно утешать рыжеволосую, и забегали по кабинету в поисках салфеток, пока Кэтрин продолжала вопить, бьясь в настоящей истерике. Тогда мужчина решил скорее удалиться, дабы не попасться на подслушивании, хоть и испытывал неимоверное сочувствие.
***Гудок.
Конечно, Томас совершенно не ожидал такой подставы от мистера Мейсона, когда тот ошибся в брони номера гостиницы, доверившись человеку, едва ли понимающему и слово по-английски. Да и само заведение, в которое решил обратиться директор, больше напоминало дешёвый мотель, но делать было нечего. Кажется, та ночлежка была единственной в столь тесном городе, как Маунт-Вернон, и Том прекрасно видел, как сильно устала Лив после перелёта. И вообще девушка была какой-то нервной, даже больше, чем обычно. Должно быть, ей поможет хороший сон?
Разумеется, мужчина подмечал каждую эмоцию, каждое малейшее изменение в мимике девушки, ведь Оливия была совсем юна и совершенно искренна в своих порывах: если ей было весело, то она широко улыбалась до боли в щеках и заливисто смеялась, а смех её всегда напоминал трель колокольчиков на весеннем лугу. Если же ей было грустно, то она полностью закрывалась в себе — в своих размышлениях. Интересно, о чём она думала? Очень часто Том ловил себя на сожалении о том, что не родился в семье какой-нибудь потомственной гадалки, которая бы научила его читать мысли других людей или как минимум просматривать их через карты Таро…
В такие моменты Лив открывалась исключительно мужчине — и вовсе не через силу, то был очередной искренний порыв. Они могли болтать часами: и о серьёзных вещах, вроде веры в Бога, бесконечности вселенной, пугающей глубине океана, и о чём-то незначительном, вроде двойки Тейлор по химии. И вскоре озабоченность в зелёных, словно самые драгоценные в мире изумруды, глазах девушки отходила на второй план, уступая место влюблённости. Никто и никогда не смотрел на Томаса так, как Лив. В такие моменты он чувствовал себя особенным, будто у него были привилегии, ведь светловолосая выделяла его всегда и во всём. И даже когда они случайно встречались взглядом в школе, она улыбалась ему — так нежно и любяще, как больше не улыбалась никому. В такие моменты ему казалось, будто его планета вращалась вокруг солнца Лив, манимая бешеной силой притяжения, какой не обладала сама Земля.
И, конечно, он замечал, что рядом с ним девушка всегда была какой-то взволнованной и неуклюжей, что забавляло Томаса. И всё это было от абсолютно искренних чувств, от старания показаться лучше, но она не понимала, что для Томаса она уже была идеальной. Только её он видел в комнате, наполненной десятком других людей, когда все остальные будто были стёрты специальным эффектом самой качественной фотокамеры. Только её эмоции и настроение так же влияли и на состояние шатена. Только она могла заставить его вспыхнуть, как спичку, от гнева и уже через пятнадцать секунд вновь тонуть в тихом океане спокойствия. Именно так: Томас был пламенем, а Лив — водой. И рядом с ней любовь не должна была походить на непослушные языки костра, такие манящие и обжигающие. Нет. Рядом с ней любовь была похожа на штиль в открытом океане — таком спокойном и таком бескрайнем. До ужаса бескрайнем.
Именно этим Лив и притягивала, как магнит. Ведь сколько раз Томас не заводил романы с женщинами, у всех у них был какой-то замысел. Кто-то хотел денег, кто-то страсти, кто-то новых впечатлений. И только Лив хотела именно его. Таким, каким он был. Со всеми недостатками и изъянами. И поэтому Томас поклялся самому себе оберегать её. Холить и лелеять. Защищать от любых напастей этого жестокого мира.
И поэтому он кое-как уместился в жёсткое кресло и тщетно пытался уснуть, пока поясница нещадно гудела, а ноги то и дело затекали. Но Томас ни разу не пожаловался. Не сделал ни намёка на то, что терпит неудобства и даже боль. Он был готов вытерпеть всё что угодно, лишь бы Лив чувствовала себя комфортно.
