Но вот, посреди необычайно звёздной ночи, от блеска которой не спасали даже плотно задёрнутые занавески, Оливия позвала его к себе. Она хотела этого. А если Лив чего-то хочет, то Том должен, просто обязан это сделать или достать.
Гудок.
Том помнил каждую мелочь, связанную с девушкой: их первый совместный ужин в его квартире, когда он поступил, как настоящий кретин, и заказал китайские блюда, даже не узнав, нравятся ли они девушке. А она была такой красивой в тот вечер! Слегка растрепавшиеся под зимней шапкой и местами мокрые от снега волосы, безразмерное худи, облегающее её аккуратные плечи, морозный румянец, обветренные и такие желанные губы. Она так разнервничалась в присутствии мужчины, что даже с трудом могла поесть, хоть шатен и знал наверняка, что она проголодалась. Но это было так… невинно. Так искренне и так мило…
Гудок.
Томас помнил и её выступление на конференции, а точнее признание в тёплых чувствах. И катание на коньках. Её смех, её танцы, неуклюжесть которых и делала движения совершенными. Каждый поцелуй, каждое объятие. Испуг в глазах Оливии после угроз отца и её дальнейший переезд к Томасу. Благодарность в её взгляде. Их совместные дни и ночи. Ну разве после всего, что между ними было, она могла быть мертва?!
Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Гаджет летит в сторону с бешеной силой, но, к счастью, попадает прямо на диван и остаётся целым, лишь с глухим треском отрикошетив на пол. В ту же секунду на мягкий диван приземлился и Хиддлстон, скрестив руки на груди и уставившись в потолок. В памяти всё ещё всплывают обрывки воспоминаний, все связанные с Лив, отчего что-то внутри болезненно сжимается, а потолок становится расплывчатым от подступивших слёз.
Хотелось подраться. Срочно. Выбить из оппонента всё дерьмо. И желательно, чтобы этим оппонентом был сам Томас.
Ну как ты мог это допустить?! Как мог отпустить её?!
Ведь в ту роковую ночь он прекрасно знал, что вероятнее всего Лив отправится на своё излюбленное место — на мост! Ну разве можно было отпускать её туда в таком состоянии?! Он же обещал заботиться! Обещал оберегать! Но решил дать возможность остыть. Побыть одной. Том и подумать не мог, что Лив решится на такой шаг. Конечно, однажды она обмолвилась словечком о том, что не собиралась жить слишком долго, но тогда Том решил, будто она сказала это специально, с целью сделать больно. Отомстить за то, как Хиддлстон сам обидел её тем вечером! Но он совсем забыл, что Лив — не одна из тех корыстных дам, и никогда не стала бы намеренно делать ему больно!
Наконец, не выдержав напряжения, мужчина подбежал к большому зеркалу круглой формы, висящему в прихожей, и со всей силы ударил по нему кулаком — прямо туда, где пряталось его отражение, отчего сотни острых осколков с треском разлетелись по полу, а руку тут же обожгло огнём с примесью горячей влаги мгновенно проступившей крови.
Тут же перед глазами всплыл безлюдный коридор полицейского участка, по которому угрюмо шагал Хиддлстон, едва волоча ноги, со своего допроса всего-то час назад. За одной из многочисленных дверей вновь послышались знакомые голоса.
— Ну что говорят судмедэксперты? — тихо и даже как-то испуганно спросил самый юный среди прибывших из Олимпии гостей — офицер Блант.
— Ничего нового, — сердито и задумчиво отозвалась сержант Колл, — то, что это самоубийство, было понятно с самого начала. Бедная девочка!
— Всё плохо?
— Конечно, Купер, знал бы ты, в каком виде её нашли! — разозлился капитан Дэвис.
— В каком? — поразился Блант.
— Ты знаешь, что происходит с телами утопленников, Куп? Сначала их кожа становится мягкой и сморщенной, как подушечки пальцев после горячей ванны. Голова лысеет, а гниение происходит неравномерно: лицо становится зелёным и вздутым, а тело резко вздувается и становится гигантским. Мне продолжать?!
— Не надо. Это ужасно…
— А чего ты ждал, Куп? — подала голос Маргарет. — Жизнь — это не красивая картинка в Интернете! Здесь всё не так радужно и эстетично.
Мозг так и вырисовывал эту картину. Когда-то лучезарная и смеющаяся Лив теперь представала безжизненной, опухшей и холодной.
Вслед за зеркалом на пол полетели шкафы, стол, несчастный диван, посуда, баночки с уходовыми средствами в ванной комнате. В квартире царил настоящий погром.
Наконец, приземлившись в одинокое кресло, единственный островок вменяемости, оставшийся в его пристанище, Томас вновь добрался до смартфона, по-прежнему лежавшего на полу гостиной, экран которого покрылся трещиной после удара о твёрдую поверхность паркета. Ещё двум попыткам дозвониться было суждено потерпеть крах, и тогда мужчина принялся вновь и вновь переслушивать сообщение, оставленное на голосовую почту.
— Томас, пожалуйста, перезвони мне. Нужно поговорить. Срочно!
— Томас, пожалуйста, перезвони мне. Нужно поговорить. Срочно!
— Томас, пожалуйста, перезвони мне. Нужно поговорить. Срочно!
Конечно, он не перезвонил ей тогда, хотя Лив этого так ждала. А теперь было поздно. Теперь Том никогда не дозвонится. Никогда не услышит её взволнованный голос.
