Да, наверное светловолосая выглядела просто ужасно после не менее ужасной ночи, раз Саманта настолько поразилась одному только виду подруги, расширив глаза и даже приоткрыв рот в удивлении.
— Лив? — сдавленным голосом спросила она. — Что стряслось?!
Но Лив ничего не ответила, лишь в очередной раз разрыдавшись.
***
Девушку нещадно рвало на протяжении долгих семи минут, что она провела в туалете рядом с белоснежным унитазом, пока Сэмми придерживала её волосы. И Лив было невероятно стыдно за всё это: за её вид, за те хриплые звуки, что она издавала, за то, что она обрушилась на подругу очередной проблемой, которых у Сэм и без того было предостаточно. Но что Тейлор могла поделать? Чувствовала она себя отвратительно, позаботиться о самой себе была не в состоянии… и ей было страшно.
По-настоящему страшно, что она могла умереть прямо сейчас, когда её жизнь вроде бы даже начала налаживаться, ведь у Лив появились друзья, она стала более раскрепощённой и даже могла стать девушкой мистера Хиддлстона.
Том… как же хорошо, что он всего этого не видит.
А ведь перспектива стать его девушкой была такой заманчивой и непозволительно реальной. Если бы Лив действительно стала его, то вероятно все её проблемы тут же решились бы.
Но увы и ах, сейчас Тейлор отхаркивается кровью и испытывает страшное чувство вины.
— Вот чёрт, — в ужасе прошептала Уильямс, завидев кровь на стенках фарфорового сосуда.
— П-прости, — искренне извинилась Оливия, чувствуя, как её тело снова начинает дрожать, но уже от какого-то непонятного озноба, хотя пару минут назад она изливалась по́том от жары.
— Что? — удивилась синеволосая. — Нет-нет-нет, не смей извиняться! Ты ни в чём не виновата!
Тейлор обречённо кивнула и, просидев так ещё несколько секунд, наконец нажала на специальный рычажок, чтобы всё смыть.
— Тебе лучше? — забеспокоилась подруга. — Больше не тошнит?
— Нет, — успокоила её светловолосая, кое-как поднявшись на ноги.
— Хорошо, — облегчённо выдохнула та, — тогда раздевайся.
— Что? — искренне поразилась Оливия.
— Тебе нужно помыться! И постирать одежду, ты вся в песке. Я не спрашиваю, что произошло, только потому что вижу, как тебе плохо, но вечером я буду ждать подробного рассказа.
От этого стало ещё хуже. И что она должна говорить? Придумывать очередную легенду про то, как неудачно «упала» или всё же рассказать всю правду? Нет, в тот момент об этом думать не хотелось.
— Я не смогу помыться, — прерывисто вздохнула она, — меня всю трясёт… у меня всё болит, мне холодно, я устала и не хочу раздеваться…
— Ничего страшного, я помогу, — совершенно обыденно отозвалась Саманта и, покинув комнату на несколько секунд, вернулась уже со стопкой чистых, благоухающих ароматным кондиционером вещей.
Сэмми быстро отрегулировала температуру воды, льющейся из крана, и заткнула слив ванны специальной резиновой затычкой.
— Иди сюда, — подошла она к светловолосой, уже намереваясь её раздевать.
— Сэмми, мне жутко неловко, — прошептала Тейлор, прикрыв глаза от стыда.
— Так, — строго произнесла Уильямс, дотронувшись до подбородка Лив так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. — Прекращай. Всё в порядке. Я твоя подруга, и я о тебе позабочусь. Для этого и нужны друзья.
Смущение, от этих слов, конечно, не ушло, но Оливия просто решила не противиться этой ситуации. Будь что будет, в конце концов, Саманта хочет помочь.
Бо́льшая часть боли отпустила голову Лив, когда Саманта расплела хвостик и аккуратно помассировала кожу головы одними лишь подушечками пальцев. Затем стало легче, когда синеволосая стянула с туловища подруги серый свитшот и сняла лиф, косточки которого туго обтягивали тонкую кожу, на которой даже остались красные следы, и затем испарилась часть дискомфорта, когда Уильямс стащила с Лив узкие джинсы, сняла обувь и наконец помогла залезть в ванну.
Вода была настолько горячей, что от неё даже исходил пар, а небольшое зеркало над раковиной запотело.
Лив сидела, прижав колени к груди и обняв их руками, пока синеволосая аккуратно присела на бортик ванны и перебирала в руках светлые волосы подруги, смазывая их душистым шампунем и смачивая водой.
Тейлор была до глубины души поражена тем, как же всё-таки просто Уильямс относилась к совершенно естественным вещам: девушка даже ни разу не сморщилась в отвращении, пока Оливию выворачивало наизнанку, не стала смеяться над худощавым телом, которое Лив так ненавидела и не принимала, и совершенно спокойно обмывала его при помощи мочалки и геля для душа.
Уильямс действительно была тем человеком, который всегда тебя поддержит, не будет смеяться и встанет горой за своих друзей во имя справедливости, за что Лив испытывала неописуемое чувство благодарности.
