Короче, чем больше путаницы, тем лучше. Но кого из предков подставить? Чей я незаконно рожденный сын? Папин, наверное. Какой бред!
Дверь мне открыл отец, Сашка Лавров.
— ЗдорОво! — и как двинет в плечо по-дружески. — Ты как так умудрился? Я чуть не ляпнул банальное «Это Ростов, детка», но вовремя прикусил язык. Во-первых, не все в Ростове именно так, а во-вторых, по легенде, я не из Ростова.
— Не знаю. Мать вам писала. Что я в универ перевелся, и некоторое время у вас поживу.
— В универ?
— Ну, в институт.
— А ты откуда — из Оренбурга или из Москвы?
Так и хотелось брякнуть — из Чалтыря! Боюсь, говор мой не как в Москве или в Оренбурге…
— Ээээ — ну из области!
— А, так это ты, наверное, из-под Таганрога, тети Анин родственник?
— Наверное.
— Короче, дед придет, разберемся. Есть хочешь?
— Да нет, меня м…эта, Танька завтраком накормила. А дед где?
— На работе. Тогда пойдем, устраиваться. В одной комнате спать будем!
В комнате отца было два высоких окна. Между окнами — большой аквариум. И под каждым окном — по полуторной кровати.
— Ого, так вы все-таки ждали меня? — брякнул я неожиданно даже для себя, но в тему.
Папка смутился: — Да нет, Пашка же женился, он отдельно теперь живет. Пашка, ну да, папин старший брат. Дядька мой.
— А-а-а. Повезло мне.
Вот здесь спать будешь — он показал на диван, где лежала стопка чистого белья. Пойдем, покажу, где что.
Несмотря на то, что мне было 4 года, кое-что я вспомнил. Например, стол, об который я заработал свой первый шрам над бровью. Бабушка затрепалась с соседкой, и пропустила момент, когда я летел по коридору и врезался в стол.
— Ладно, раз есть не хочешь, держи тетрадку, ручку, пошли. Может, хоть к третьей паре успеем.
Во, дает! Только ж приехал, и сразу учиться! Но я не возражал. Лучше учиться, чем рассказывать кто я и откуда. И надо попытаться понять, почему отец и мать не вместе. И что мне за это будет. И буду ли я вообще.
Первые две пары были лекциями. Папа тут же подсуетился, и попросил конспект у двух девчонок, но почему-то не у мамы. Девчонок в группе было четыре. На потоке восемь. У меня на всем потоке одна. В декрете.
Папины и мамины однокурсники, конечно, проявили ко мне интерес. Я мозг сломал, объясняя, как я оказался без денег, вещей и документов, и кем я Лаврову прихожусь по родственной линии. Мальчишкам и преподам, делающим перекличку на практических занятиях (тем преподам, которые лекции читали, вообще пофиг), в принципе, хватило минимальной информации. Вписали карандашиком внизу списка, посмотрев в студень, познакомились, руку пожали, и все. А вот девочки! Которые мало того, что активные и любопытные, так еще и не дуры с точки зрения логики и техники. Поскольку каждая, оказывается, школу закончила с медалью (за редким исключением с двумя четверками), и инженерное образование получала не на халяву, а присутствуя почти на всех занятиях, лабораторных и практических, имея почти все лекции, и понимая, чему ее учат. А тут я еще, оказывается, Сашка Лавров номер два, а папа, я так понял, у девушек всегда пользовался повышенным интересом. В отличие от меня. Я вообще с девочками редко общаюсь. Я в 11 классе был, так скажем, внешне не в форме, и не представляю, какой интерес я могу у них вызывать. Не представлял. Короче, я так не привык. И никогда, как Штрилиц, не был так близок к провалу.
Но, по сравнению с тем, что меня ждало вечером, когда прадед (прадед — бабушкин отец, папин дед) налил мне коньячку и рассказал, как его друг привез невесту знакомить с родителями, и точно так же ей налили рюмку, чтобы проверить свой ли она человек?!! Я же не пью! От слова совсем!!!
Эту страшную историю про тест на вшивость я слышал еще от мамы, ее здесь так же проверяли, когда она в первый раз в качестве невесты на Пушкинской появилась. Страшная (история, не мама) она была потому, что коньяк в бутылке стоял в серванте начатый, и, каким-то образом, туда заполз таракан. Умер, естественно. Таракан с коньяком выплыл к маме в рюмку. Но ей было так неудобно перед будущими родственниками, и за них, и так не хотелось ударить лицом в грязь перед дедушкой (невеста его друга смело выпила предложенное), что она не стала афишировать присутствие таракана в коньяке и опустошила рюмку вместе с ним. Закусила коньяк тараканом, в общем. Вот такая история.
Короче. Тараканов у меня в рюмке не было. Но дела это не меняло. В итоге я все-таки объявил, что не пью. Давно. Больше не могу. Меня даже на день молодежи в мех. отряде на первом курсе не соблазнили. И боюсь, что, несмотря на то, что прадед пожал плечами: «Больной что ли?» — кажется, он начал что-то подозревать. Особенно, когда стал выяснять степень родства: — Так ты Анне кем приходишься?
Я, измученный утренним допросом девчонок в институте, беспечно махнул ладошкой:
