Ольга болезненно скривилась, пытаясь выправить реальность, отделить ее от прошлого. От «о чем поет ночная птица» под расстроенную гитару, от не менее расстроенного настроения, от горечи ликера и от цианистой горечи первой измены. Ее парень, Игорь, остался в комнате гостеприимной подруги – девочки из Омска, та быстро научилась «нужным аккордам» – многозначительным фразам и взглядам.
Поэтому Оля отрицательно замотала головой. Только не Амаретто! Не дай бог повторится.
– Тогда может игристое? Итальянское сейчас большая редкость, – не унимался Антон, пытаясь доставить удовольствие владельцу кафе.
Разгадав его тайный замысел: другим способом от рачительного Ираклия Самуиловича избавиться невозможно, она кивнула.
– Можно. Но, пожалуйста, «Проссеко» брют или полусладкое розовое «Ламбрусско».
Пиджак с искрой напрягся.
– Простите, но у нас сейчас только советское, с первого винзавода, но очень хорошего качества, с медалями! На ВДНХ в этом году выставлялось! И для особых гостей – небольшой запас итальянского сладкого «Спуманте». Я сожалею, что не угодил даме. Но обязательно сделаю заказ на будущее! А к напитку всенепременно полагается сюрприз: женская радость. Сию минуточку! – кримпленовый коротышка исчез.
– Олечка, соглашайся на все, иначе он не отстанет. Выхода нет.
Через несколько минут на их столике появилась покрытая изморозью бутылка в мельхиоровом ведерке в компании высоких хрустальных бокалов, а рядом на блюдечке – обещанный сюрприз, «женская радость», горка припорошенных кокосовой стружкой конфет.
Оля узнала обычные рафаэлинки.
– Дорогим гостям из личных запасов, детишкам берег. Кушайте, – Ираклий самозабвенно раскланялся, на прощание бросил еще один признательный взгляд на врача.
Не успели утихнуть его быстрые шаги, проигрыш тапера сменил треснувший голос Челентано, затянувший «Sole», и стрелки часов, бешено мелькая стрелками, снова завертелись назад.
Сердце Оли дрогнуло, на глаза навернулись слезы.
Сморгнув влагу, она наблюдала как Антон, аккуратно вытащил пробку, разлил игристое вино по бокалам и подвинул блюдце с «редким» десертом.
– Еще раз за встречу! Кушай, все тебе, – сказал он тихо, не отрывая взгляда от зардевшейся молодой женщины, – можно я задам пару вопросов?
Потом память подкинет этот момент как подсказку. Тогда Оля впервые почувствовала «неправильное». Появилось ощущение странной заторможенности, сбоя матрицы, слипание со сном, а следом яркой вспышки, намека на что-то крайне важное, что она должна увидеть, но не видит. Услышать, но не слышит.
– Оля, у тебя все хорошо?
Сладкое игристое, его называли «шампунем» из-за обильной душистой пены, ударило в нос, растаявшая белоснежная конфетка оставила самое вкусное – миндальный орешек, сквозь капроновые заросли в их уголок проник аромат дешевого одеколона «Сигарс», и в этот момент Оля снова вспомнила 2002 год и Игоря, угощающего ее итальянской шипучкой и кокосовыми конфетами.
Голос Челентано вписался в сотканный десятилетиями узор, а душный аромат сигар сделал последний стежок и закрепил петельку.
Все!
– Оля? Ты где?
Запутавшаяся в воспоминаниях бедняга потрясла головой, восстанавливая ход времени. Ей показалось, что она спит и вот-вот проснется. В этот момент Антон взял ее за руку, легонько сжал пальцы, возвращая в реальность.
– Тебе нехорошо?
Стоило Антону прикоснуться к ней, как калейдоскоп воспоминаний остановился.
– Антон, у тебя случается дежа вю?
– Бывает иногда. Ты вспомнила прошлое?
– Да. Мне показалось, что все происходящее сейчас уже когда-то было. Та же музыка, конфеты, лопающиеся в бокале пузырьки …Запах… Мне очень нравился аромат сигар, недорогого польского одеколона, я его подарила своему парню.
– Который вот так же сидел напротив тебя? – голос Антона потеплел. Он так и не отпустил ее руку.
Оля взглянула на него и смутилась. Кровь прилила к щекам.
«Мистер Колгейт» улыбнулся.
– Это ложная память, зарубки, оставленные нашим подсознанием. Встречается в юности в пубертатном возрасте, когда подростки не готовы принять тяготы взрослой жизни, и их внутреннее «Я» успокаивает, подтасовывая похожие варианты. Мол, парень, ты это уже проходил. Вторая волна приходит под ручку с кризисом среднего возраста. Лет в тридцать пять и позже.
– Мой вариант. В смысле не позже, мне как раз тридцать пять.
Антон пропустил мимо ушей ее слова.
– В этом возрасте подсознание ударяется в ностальгию, на самом деле оно не восстанавливает воспоминание, а создает ложную иллюзию. Такое порой происходит в необычной потенциально опасной обстановке с чужими людьми, когда память соединяет вместе похожие элементы, музыку, запах, вкус… и дает подсказку – не бойся, такое уже случалось.
– Да, все в точку. Правда не вижу в окружающей обстановке ничего потенциально опасного или…
Антон оставил Олину руку и отодвинул в сторону бокалы.
