© The Sports Broadcast Corporation
ОУЭН МАККЕЙ: Знаешь, Джош, меня даже возмущает этот вопрос. Университет «Брайар» только что выиграл чемпионат страны. Разве не на этом мы должны сосредоточиться? Не на том, что мы празднуем? Почему бы вам не спросить меня, что я чувствую по поводу того, что мой младший брат забил победный гол в «Замороженной четверке»? А, скажу я вам, ощущения были чертовски приятные.
ДЖОШ ТЕРНЕР: Я понимаю, о чем ты, и определенно не хочу затмевать их достижение. Это грандиозная победа. Я просто читаю вопросы из нашего онлайн-чата, Оуэн. Это зрители спрашивают, не я.
МАККЕЙ: Понял, но ни я, ни мой брат не обязаны ничего рассказывать об отце – ни вашим зрителям, ни кому бы то ни было еще. Его посадили, когда мы оба были детьми. С тех пор мы ни разу не пытались связаться с ним и даже не собираемся. Кроме того, мы не собираемся ворошить прошлое на глазах у всего мира. И да, я вполне спокойно могу сейчас говорить от лица своего брата.
ТЕРНЕР: Понятно… Хм-м… Хэнк Хорас из Теннесси спрашивает, что ты думаешь о нынешнем состоянии американской системы судопроизводства, особенно о процедуре условно-досрочного освобождения…
МАККЕЙ: Нет. Следующий вопрос.
ТЕРНЕР: Ладно… О, вот есть один забавный. Сэнди Эльфман из Калифорнии спрашивает: как ты ухаживаешь за собой, есть ли у тебя ритуалы красоты? И какие средства по уходу за собой ты бы посоветовал мужчинам?
– Как по мне, твоя затея с замужеством странная, и я тебя никогда не пойму, – объявляет Мия, глядя, как я ищу по всей нашей гостиной ключи.
– Да, странная, но в конечном счете она перестанет казаться тебе странной и ты осознаешь, что это совершенно логичное решение.
Она упрямо качает головой.
– Тебе двадцать один! Кто вообще женится в двадцать один? Сейчас же не Средневековье!
– Я почти уверена, что в Средневековье девушек отдавали замуж лет в двенадцать. По сравнению с ними я уже старая дева. Живи мы тогда, моя мать упала бы в обморок от облегчения, и отец побежал бы за нюхательной солью, чтобы привести ее в чувство, – какое счастье, они наконец-то отправили под венец свою засидевшуюся в девках дочь.
Впрочем, я понимаю Мию. Мы молоды. И моим друзьям явно потребуется время, чтобы принять мое решение. Кажется, оно совершенно не смутило только Диану, но ведь ее ничем не смутишь. Она уже вовсю рассуждает о том, как мы будем ходить на двойные свидания с ней и сэром Персивалем. Эти двое почему-то до сих пор вместе, хотя, чем больше она о нем рассказывает, тем больше мне кажется, что он пытается ее контролировать, и я от этого не в восторге.
– Господи, да где же мои ключи! – раздражаюсь я.
– А, так вот что ты ищешь! Вот они.
Я возмущенно хватаю пропажу.
– Ты могла бы мне сэкономить кучу времени.
– А ты куда? Планы с муженьком? – издевается Мия.
– Нет. В пятницу я получила свои работы по спортивному маркетингу и по психологии. Обе с максимальным баллом, так что мне полагается награда. Я еду в сад с бабочками.
Час спустя, оставив машину у входа, я предъявляю карточку и захожу в самое любимое на земле место. Некоторое время я просто гуляю по тропинкам, наслаждаясь влажным ветерком и радужными переливами на крыльях бабочек, порхающих над моей головой. Я поднимаю руку, и мне на палец приземляется голубая морфида[64]. Я улыбаюсь. Хоть диснеевской принцессой мне не стать, но даже так ощущения непередаваемые.
