Фра Этторе действительно нашелся в библиотеке. Он восседал за широким дубовым столом, подслеповато щурясь, пялился в ветхий свиток. Несмотря на серьезность момента, Паоло, рассмотревший в полумраке помятую физиономию и красные глаза, с трудом сдержал смешок: видно, гость вправду позабыл о сне, вот только занятия его были далеки от святости… Лысина фра Этторе маслено поблескивала, в библиотеке пахло сандалом. Руджеро, стремясь отбить нечестивые запахи, щедро умастил голову священника благовониями. Острый нюх стрикса различил под этой ароматной волной явственную вонь прокисшего вина и сладковатый запах женского пота.
Паоло переглянулся с чернокнижником, и тот снова понял господина без слов: пятясь, вышел и тихо прикрыл за собою двери. Церковники не заметили этого маневра, все их внимание было занято лежавшими на столе свитками. Стражники, напротив, напряглись, готовые принять бой.
– Не обманывают ли меня глаза? – потрясенно пробормотал епископ. – Неужели и вправду перед нами труды самого Амвросия Медиолана?
– Извольте убедиться, ваше преосвященство.
Паоло взял свиток и с поклоном поднес его епископу. Тот благоговейно принял реликвию, пробежал взглядом по мелким строчкам, выдохнул:
– «De sacramentis»[12] … Но граф, зачем же вы скрываете от мира такую драгоценность?..
Напряжение начинало спадать. Паоло мягко ответил:
– Я собирался передать свиток в дар церкви, именно об этом и советовался с фра Этторе, большим знатоком священных реликвий.
Услышав свое имя, плохо соображавший толстяк побагровел и громко икнул. В воздухе разлился густой винный дух.
– Это весьма великодушно, сын мой, – улыбнулся епископ, пропустив неблагозвучность мимо ушей, – поступок, достойный истинного христианина. Мы приурочим церемонию передачи к празднованию Дня святого Амвросия и отслужим мессу за ваше здравие.
– Я – всего лишь скромный хранитель реликвии, ваше преосвященство, – поклонился Паоло. – Думаю, справедливо будет, если честь открытия трудов, считавшихся утраченными, будет принадлежать вам. Возьмите свиток сейчас, я же счастлив уже тем, что передал его в ваши руки.
Епископ растроганно закивал, очевидно перебирая в уме все выгоды от столь щедрого подарка. Граф мысленно готовился к благословению, всей душой надеясь, что сумеет устоять на ногах и не выдать своей сущности.
Казалось, дело разрешится к взаимному удовольствию сторон, но тут вмешался фра Этторе. Во время разговора он переводил взгляд с одного собеседника на другого. То ли священник возомнил, что епископ вот-вот разоблачит графа, и решил отречься от него, то ли и вправду не желал обращения, то ли просто с пьяных глаз не соображал, что творит, – неизвестно, что происходило в его одурманенной вином голове. Но фра Этторе резво выбежал из-за стола и бухнулся в ноги епископу с громким воплем:
– Пощады, ваше преосвященство! Пощады и защиты! Он – стрикс, кровопийца, губитель душ человеческих! Он удерживал меня насильно, искушая греховными удовольствиями! А когда я отринул соблазны, приказал пытать!
Стражники подняли мечи. Епископ, с неожиданной для старика стремительностью передав свиток помощникам, выставил вперед руку:
– Выходи же, нечестивый, выходи, преступный, выходи со всеми твоими обманами…
Почувствовав, как силы покидают его, Паоло упал на колени. Слова экзорцистского заклинания, по иронии судьбы принадлежавшие перу Амвросия Медиоланского, причиняли нестерпимую боль, мириадами раскаленных игл пронзая тело и душу.
– …ибо Бог пожелал, чтобы человек был его храмом…
Из рук старика вырывались лучи, видимые лишь стриксу, слепили, вязали крепкими путами. Он задыхался, умирал, корчась в муках, и не заметил, как распахнулись от удара тяжелые двери библиотеки.
– Почитай Бога О…
Молитва вдруг оборвалась, епископ захлебнулся булькающим хрипом и рухнул рядом с тем, кого собирался уничтожить. Из шеи торчала прошедшая навылет стрела.
В библиотеку ворвались наемники во главе с Луиджи, следом вбежал Руджеро. Как только епископ замолк, Паоло тут же ощутил облегчение и вскочил на ноги. Перед церковниками стоял злобный дикий зверь, готовый сражаться за свою жизнь.
– Первыми бейте святош! – выкрикнул он.
