Тиффани потеряла всех, кого любила. Горечь одиночества изменила ее. Но вскрывшиеся обстоятельства заставляют наступить себе на горло и принять новую, навязанную жизнь. Киллиан всегда был белой вороной: в семье и за ее пределами. Никто из родных не понимал и не принимал его суть. И это сделало его жёстким, беспринципным, не способным прощать. Они не виделись четырнадцать лет. И теперь судьба беспощадно столкнула их лбами.
Cut — Plumb
Проливной дождь смывает скупые слезы с моих щек. Наблюдаю, как черный гроб по очереди закидывают горстями земли немногочисленные люди, пришедшие попрощаться. На улице середина октября, я промокла до нитки, но холода совсем не чувствую. Ничего больше не чувствую.
— Тиффани.
Оборачиваюсь на бархатный голос, доносящийся будто из трубы. Резкое движение добавляет дискомфорта и так гудящей голове. Боль бьёт по вискам, заставляя морщиться от ощущений. Покачиваюсь на месте, вынуждая мужчину, окликнувшего меня, поймать мою руку и удержать. Дождь застилает глаза, но я узнаю его больше по запаху, запомнившемуся с детства: табак и пряности.
— Здравствуйте, Ричард.
— Прими мои соболезнования.
— Спасибо.
Никогда не понимала, что говорить в таких случаях. Стандартные общепринятые фразы являются бездушными и пустыми. Между нами возникла пауза, которая позволила рассмотреть мужчину внимательнее. Все тот же высокий и статный, хоть и в годах. Следит за собой — видно, не взирая даже на верхнюю одежду. Теплый взгляд голубых лучистых глаз греет так же, как и пятнадцать лет назад.
— Мне нужно поговорить с тобой. Только не здесь.
Четко проговаривает каждое слово, при этом негласно давая указание охране. Через несколько секунд молодой мужчина уже раскрыл над моей головой зонт.
— Я должна закончить церемонию.
— Понимаю, — кивает, — подожду в машине. Дик проводит тебя.
Не дожидаясь моего ответа, направляется к припаркованному Audi. Со мной остаётся Дик, остальные сопровождающие скрываются следом за своим нанимателем.
Ещё минут двадцать принимаю скупые соболезнования, бездумно говоря что-то в ответ. Мыслями блуждаю далеко отсюда. В череде дней, когда детство закончилось. После того, как последние люди разошлись, оборачиваюсь на фотографию отца в черной рамке и вздыхаю:
— Я люблю тебя, папочка. Спи спокойно.
Покидаю могилу и спустя пару минут опускаюсь на бежевое кожаное сидение рядом со старым другом семьи.
— Ты замёрзла?
— Мистер Хоггард, я очень хочу оказаться дома, чтобы запить этот день. Потому что сейчас я не настроена на задушевные разговоры и обсуждение моего состояния.
Мужчина молчит. Тяжёлым взглядом прожигает, коего у него никогда не видела.
— Хорошо. Сегодня я тебя отпущу. Но завтра жду у себя. Пришлю водителя.
— Я помню дорогу.
— Это не обсуждается, — глубокий голос окрасился стальными нотами. — Разговор касается твоего отца.
— Он умер. О чём уже говорить?
Откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Да, я бессердечная стерва. Но так мне проще.
— Окей, поставлю вопрос по-другому, — если Хоггард и удивился, то не подал вида, — разговор пойдет о последней воле твоего отца относительно тебя.
Распахиваю веки и устремляю взор в лицо собеседника.
— Слушаю.
— Нет, Тиффани, не здесь. Завтра. У меня. А теперь я отвезу тебя домой.
Лондон, 2020 г.
Тиффани
Черный Мерседес тормозит у монолитных ворот, скрывающих за собой место, в котором я провела большую часть своего детства. Тонированные стекла ещё больше сгущают темноту за окном. Дождь льет уже вторую неделю, даже не думая прекратить. Будто оплакивает мое потерянное сердце и душу.
Железные створки отъезжают, открывая моему взору вид на шикарную необъятную территорию поместья семьи Хоггард. Все осталось так же, как я помню: фигурные садовые скульптуры посреди бескрайних газонов, собственный парк на территории, где деревья уже окрасились в яркие осенние краски, а дождь безжалостно рвет и топчет радужные листья, тройной фонтан прямо перед домом. И особняк. Три этажа белого монолита, простирающиеся по периметру доброй половины территории. Четыре крыла и основное здание, вмещающее в себя ещё и гаражную пристройку на десяток машин.
Автомобиль медленно катится по гравийной дорожке, а я слушаю взволнованные удары сердца и осознаю, что ничего хорошего эта встреча не принесет. Мы не виделись четырнадцать лет — столько прошло с тех пор, как отец потерял все. И я не понимаю, что заставило Ричарда Хоггарда возобновить давно утерянный контакт.
Машина тормозит перед колоннами, скрывающими вход в дом. Перевожу дух и резво выскакиваю из салона, опережая стремившегося открыть мне дверь водителя. Бросив короткое "я сама", направляюсь к монолитной черной арке со сплошным полотном и округлым подвижным кольцом вместо ручки. Уверенно обхватываю его пальцами и дважды стучу.
Не проходит и минуты, которую я сознательно отсчитываю в уме, чтобы унять напряжение, как двери распахиваются, являя на пороге Ричарда Хоггарда. Надо признать, я ожидала увидеть дворецкого.
— Я рад, что ты приехала, Тиффани. Не стой на пороге, проходи.
— У меня разве был выбор? — захожу внутрь мимо пропускающего меня мужчины. — Я думала, что глава семейства не открывает посетителям двери.
— Особый случай. Можешь не стараться меня уколоть. Не получится.
Ричард только снисходительно смотрит, но больше никак не реагирует на мое ерничество. Сам забирает мое пальто, убирая его на вешалку в холле, и жестом предлагает проследовать за ним.
