Видимо, на этом месте я должна была схватиться за сердце, ахнуть, проникнуться виной, посыпать голову пеплом. Может еще расцарапать себе лицо и начать вырывать волосы? Не дождетесь! Я равнодушно пожала плечами. Мне не было жалко Джинни Уизли.
— Если и так, то ее все равно отчислили бы из Хогвартса, сэр, — заметила я.
— Но ее отчислили за воровство, — снова вздохнул Люпин.
— Стоит ли плакать по волосам после того, как отрубили голову? — спросила я.
— Вы очень жестоки, мисс Крауч.
— Возможно. Вы хотите поговорить об этом?
Черт побери, я ему уже в открытую хамлю, а он хоть бы что. Плюй в глаза — Божья роса! Жестокая я. Может, мне нельзя носить дорогую одежду и обувь, покупать милые безделушки, летать на скоростной метле и есть шоколад? Потому что в углу исходит на дерьмо от зависти кто-то вроде Уизли? Представляю себе лицо деда, если я заявлю что-нибудь подобное. Да он меня тут же к мозгоправам потащит и будет совершенно прав.
Люпин качал головой.
— Вы сейчас чувствуете эйфорию от того, что у вас получилось сложное и опасное колдовство. И злорадствуете от вида поверженного врага. Хотя это и всего лишь маленькая глупая девочка.
— Я, знаете ли, тоже девочка, — напомнила я, — и всего на курс старше мисс Уизли. Вы считаете ее ничтожной? Я с вами совершенно согласна. Но даже полное ничтожество может быть опасным, если его недооценить. От жалкой и убогой гадины не ждешь ничего серьезного, не так ли? Но даже самая жалкая гадина может укусить. Хотела бы я знать, что за зелье было у нее в кармане? Надеюсь, меня ознакомят с результатами дознания.
Люпин моргнул. Ах, да. Его не было в нашей спальне. Вряд ли его посвятили во все подробности.
— Зелье? — переспроси он. — Вы уверены?
— У нее что-то текло из кармана, — ответила я, — это все видели. Она могла попытаться облить им наши кровати, одежду, метлы. Отравить чай. Думаю, что ворвавшись в нашу спальню, она не удержалась, захотела взять что-то из украшений или косметики. Сработала защита. Ну, а потом Уизли переклинило, и она просто рвалась к чьим-то вещам, несмотря на боль. А раз она всем уши прожужжала, что Поттер на ней женится, а потом бесилась из-за того, что он вместе со мной уроки делает, то покушение готовилось на меня. Так почему я должна испытывать к ней жалость? К той, которая возможно пыталась меня убить? По мне, так поделом дуре, еще легко отделалась.
— Вы уверены, что у нее с собой было что-то опасное? — еще раз спросил Люпин.
— Скоро узнаем, — пожала плечами я.
Оборотень тоскливо вздохнул. Но на меня это не действует. Я перевела взгляд на гриндиллоу. Он вздыхал так же тоскливо, как и профессор.
— Сэр, — сказала я, — выпустите вы его уже. Это же садизм.
Люпин удивленно моргнул.
— Вы думаете? — спросил он.
— Конечно. Аквариум маленький, воздушной помпы там нет, значит, в воде мало кислорода. Она застоявшаяся. Травы и грунта нет, одно зачарованное стекло. И постоянный стресс от внимания людей. На него уже смотреть страшно.
Люпин с недоумением уставился на гриндиллоу.
— Я об этом не подумал, — пробормотал он, — наверное, действительно стоит выпустить. Но он мне снова понадобится на экзамен.
Я опять пожала плечами. И этот человек обвиняет меня в жестокости. Впрочем, это обычная вещь. Я про избирательное сострадание. И раз уже мне подают пример, то я тоже буду выбирать: кого жалеть, а кого — нет. В данном случае я выбираю гриндиллоу.
— Я могу идти, сэр? Или вас еще что-то интересует?
— Нет-нет, все в порядке.
Что-то беседы со мной плохо влияют на профессуру Хогвартса. Похоже, теперь и этот зависнет. Честно говоря, я бы предпочла сдавать ЗОТИ экстерном. Совершенно непонятный предмет. Как можно защищаться от Темных Искусств, если про эти Искусства нам ничего не говорят? И какое отношение к Темным Искусствам имеет несчастный гриндиллоу? Его было бы логичнее изучать на УЗМС. Небольшая памятка об опасных обитателях лесов и водоемов может быть дана факультативно. А преподавать можно тот же дуэлинг. Хотя меня никто и слушать не будет. Интересно, как этот предмет представлял себе Том Риддл?
