— Нет уж, — рыкнул отец. — Ты сейчас опять откуда-то свалишься, а мне потом тащить тебя.
— Тогда пошли со мной, — пожал я плечами, уверенно огибая возвышающуюся постройку по кругу.
Вокруг башни росла густая трава, сквозь которую пришлось продираться. Пройдя примерно половину окружности, я вдруг увидел огромную надпись, ровно напротив пробоины. Надпись была глубоко вырублена в камне. Отец застыл, тоже заметив её. Притом что раньше эта надпись была покрыта серебристым металлом. От времени надпись почти истёрлась, но я всё же прочёл.
— Что это? — произнёс отец. — Какие-то узоры или руны? Не понимаю.
Зато я понимал. И этот язык мне был знаком. Откуда? Ума не приложу. Но вот текст сразу же стал мне ясен.
"Здесь было побеждено и погребено древнее Зло.
Губитель душ, терзатель живых наконец-то побеждён армиями семи народов.
Если в тебе есть благоразумие, путник, беги отсюда! Беги из этого места и не возвращайся никогда! Ибо это место проклято, и проклят будет тот, кто потревожит могилу чудовища, погребённого здесь".
Да, нерадостные известия. С одной стороны, мне всё понятно: здесь была погребена какая-то тварь, и, слава богу, её убили.
Но вот другой момент… мальчишка, с которым я себя не ассоциирую, хоть и нахожусь в его теле, ушибся здесь головой, а очнулся уже я. Уж не про меня ли речь здесь идёт? И не я ли то самое древнее зло, которое по счастливой случайности удалось здесь уничтожить?
— Какая-то наскальная живопись, — буркнул я в ответ на вопрос отца. — Не обращай внимания.
Я развернулся и направился вглубь зарослей нежевичного кустарника, который довольно бурно разросся в этой долине, а затем перерастал в хлёстовую рощицу. Деревья эти были хвойные, невысокие, и очень пушистые. Однако в них точно не водилось никаких хищников, я это откуда-то знал.
— Куда ты в бурелом лезешь? — окликнул меня отец, продираясь сквозь колючки стриговых зарослей.
Я не ответил. Оглядел себя. Штаны плотные, кожаные. Высокие сапоги. Однако колючки вполне могут их прошить. На поясе у себя я обнаружил короткий кинжал, с клинком размером с ладонь. Им я принялся прорубать себе дорогу. Эти заросли, к слову, плотным кольцом огибали то место, к которому я стремился. Не зря здесь эти деревья и кусты растут. И действительно, нужно было миновать целых три метра сквозь ветви, как мы оказались на цветочной поляне.
После промёрзлой пустоши могло показаться, что мы очутились в другом мире. Там, за нашей спиной, находилась каменистая равнина, кое-как усеянная куцыми деревьями, травой, кустарником и камнями. Здесь же будто началась совсем другая местность. Солнце светило ярче и ласковее. В траве и цветах порхали бабочки, щебетали птицы. Отец так и застыл на месте, глядя на открывшуюся благодать. Он совершенно не верил собственным глазам.
— Что это? — только и произнёс он, хлопая глазами. Кажется, у него даже затряслась нижняя челюсть от наплыва чувств. Еще бы, они уже несколько недель в пути. — Мне это не снится?
— Я же говорил, мы уже дошли, отец.
Чего ждать от смертных, если они даже собственным глазам боятся доверять. Я двинулся вперёд. Там, впереди, виднелись развалины массивного замка. Но почему развалины? Я помню, что место это было некогда прекрасным и хорошо защищённым, а теперь же от удобного логова, куда я стремился, остались лишь грубые обломки.
Стоило продвинуться вглубь поляны на пятнадцать шагов, как из-за массивного холма раздался рык.
— Дерек, назад! — крикнул отец. Он стремительным рывком обогнал меня, выступив вперёд и заграждая от возможной угрозы. Он так стремительно выхватил меч, что я даже этого не заметил. В его левой руке запылал маленький, но уверенный огонёк какого-то боевого заклинания. Любопытно. Мой отец получается ещё и маг.
— Назад, сынок, отходим, — шумно дыша начал он пятиться, закрывая меня своим телом. Он очень боялся. Я слышал как его сердце гулко стучало внутри.
Тем временем из-за холма вышла массивная фигура зверя, явно хищного. Эти звери назывались стигачи — большие, хищные, плохо поддающиеся дрессировке. Но если таких удавалось приручить, они становились прекрасными охранниками и помощниками. Причём привязанность передавалась и потомству. Они будто становились частью семьи. Следом за первым, вышли еще двое, помельче
— Это же медведи! — заявил отец. — Только уродливые. Хоть что-то в этом мире похожее есть.
По его голосу было непонятно, рад он или расстроен. По крайней мере, в том мире, откуда прибыли мои родители, такие звери были очень опасны, но в то же время они были съедобны. А ещё это означало, что этот мир не так уж и чужд людям, имеет немало общего. Это, судя по всему, уже были мысли Дерека, мальчишки чьё тело я занял.
Самый крупный из стигачей встал на задние лапы и грозно взревел, затем опустился на четвереньки, угрожающе подошёл на пять шагов и… Вдруг склонив передние лапы, уткнулся носом прямо в землю, будто кланяясь. Отец так и застыл на месте.
— Что это? Что это с ним? — растерянно спросил отец.
Зато я знал, что это.
Стигач приветствовал наконец вернувшегося хозяина.
