Самолет следует до Могадишо с промежуточными посадками в Хартуме и Аддис-Аббебе. Могадишо — столица Сомали, которая ведет войну с Эфиопией на юге.
В самолете разыгрался трагикомический случай. Один сомалиец, кстати, очень похожий на А.С.Пушкина, заводит со мной знакомство и явно старается выказать свою симпатию. Но потом мгновенно меняет милость на гнев, когда от кого-то узнает, что мы советские и летим на помощь Эфиопии. Он стал затем настолько агрессивен, что мы даже боялись физического насилия с его стороны…
В Хартуме, столице Судана, мы сделали промежуточную посадку и, видимо, заправлялись.
В 7 часов 15 минут 20-го августа мы приземлились в аэропорту Аддис-Аббебы — Боло. На прощание агрессивный сомалиец погрозил нам кулаком…
Здесь нас тоже ждали курьезы. Мы долго не могли понять — кто же нас встречает? Оказалось, что встречающие также были в недоумении, так как русских, по их мнению, по прибытии самолета не оказалось.
Оказывается, они нас приняли за французов, так как на мне был элегантный серый костюм, серый берет, и в руках — гитара…
В Эфиопии в это время шла война на юге, в районе Харара, — с сомалийцами, а на севере — братоубийственная война с эритрейцами.
Наше правительство бескорыстно помогало дружественной республике оружием, военными материалами, снаряжением и оказывало медицинскую помощь воюющей эфиопской армии.
Боеспособность этой армии не была высокой, и сомалийцы на юге теснили эфиопов. Первое время военное счастье было на стороне сомалийцев.
Я и моя жена Нина должны были по контракту работать в госпитале Советского Красного Креста. Этот госпиталь существовал в Аддис-Абебе с 1949 года и оказывал помощь гражданскому населению Эфиопии. Во время войны, естественно, стали поступать с фронтов раненые и больные эфиопские военнослужащие…
В аэропорту нас встречали переводчик, секретарь парторганизации и заместитель директора госпиталя по строительству.
Приехали в госпиталь, который со всех сторон был обнесен каменной оградой, а у ворот стоял охранник — эфиоп-забанья.
Тут же началось знакомство с сотрудниками госпиталя, которые пришли за посылками, переданными с нами их родственниками.
Нас поселили в маленькой комнатке с каменным полом. В этом же доме, за стеной — клуб, где проводятся врачебные конференции и все торжественные собрания и праздники, — как эфиопами, так и русскими. Когда там демонстрируют кинофильм — у нас все слышно.
На другой день представляюсь заведующему терапевтическим отделением Станиславу Ивановичу Нечаеву. Он коротко рассказывает об основных обязанностях и специфике работы в условиях воюющей Эфиопии и направляет меня в распоряжение доктора Виталия Лукича Хоменко, для того, чтобы я присмотрелся к стилю работы на приеме в поликлинике.
(С доктором Хоменко мы уже вчера познакомились в качестве секретаря парторганизации, во время встречи в аэропорту.)
Идет стремительный поток больных. Я поражаюсь сноровке и быстроте реакции доктора Хоменко: с 9 до 14 часов он принял около 70 больных. Получится ли у меня так же? В России прием в 30 больных уже кажется большим…
Хоменко в госпитале занимает привилегированное положение, так как он, помимо всего, является личным лечащим врачом советского посла в Эфиопии, Ротанова, очень уважаемого всеми за высокую культуру, образованность, большое чувство ответственности в делах и доброе, но без мягкотелости, отношение к людям.
Ротанов страдал болезнью сердца и, кажется, сахарным диабетом. Поэтому он часто приглашал к себе своего врача, и там, по видимому, велись разговоры и на темы госпитальные, так как внутригоспитальная обстановка и отношения между сотрудниками были весьма непростыми.
Из сотрудников к тому времени составилась "партия" Хоменко и "партия" директора госпиталя, Петра Алексеевича Иванова, а были также и неприсоединившиеся…
Третьего августа я представился также заместителю главного врача по лечебной части — хирургу Г.М.Емецу, который тоже толковал о моих обязанностях и обрисовал организацию медицинской помощи в госпитале.
Он показал мне и образцы их медицинской документации, — на мой взгляд, довольно примитивной…
Затем мы с Ниной зашли в бухгалтерию, где она в деталях расспрашивала о наших заработках, что мне было не по душе.
Осмотрели более тщательно территорию госпиталя. Она оказалась довольно маленькая. По периметру — лечебный корпус, переделанный из бывшей итальянской солдатской казармы. Напротив — двухэтажное здание для русских сотрудников, где нам обещали вскоре дать за выездом однокомнатную квартиру на первом этаже.
В центре территории — небольшой сад с розами и японской "экибаной". Много эвкалиптов, которые были завезены сюда из Австралии и являются основным топливным материалом для рядовых эфиопов, большинство из которых живет в жалких хижинах, называемых тукулями, по внешнему виду напоминающих наши северные юрты.
