Отметим, что за все годы своего руководства МХАТом Ефремов так и не смог поставить ничего значимого для «великих стариков и старух» этого театра. Даже «Соло для часов с боев» поставил не столько он, сколько А. Васильев. Почему так вышло? Вот как на эту тему рассуждает П. Богданова:
«Это не была вина Ефремова. Просто дело в том, что тот стиль, в котором работал шестидесятник Ефремов, и тот, в котором работали классические мхатовские артисты, очень сильно разнились между собой. У шестидесятников не было той культуры, какая была в классическом МХАТе. И тут уместно еще раз вспомнить то, что говорил А. Эфрос о своих актерах, играющих Чехова. Он говорил, что мальчики с Арбата, воспитанные на песнях Окуджавы, с трудом дотягиваются до чеховских образов. Ефремов именно и был таким мальчиком с Арбата, и, конечно, его творческий союз с мхатовскими стариками оказался трудноосуществимым именно в силу разницы культурного уровня. Театр шестидесятников с трудом смыкался с театром эпохи классического МХАТа.
Однако Ефремову с мхатовскими стариками удалось подготовить один удачный спектакль – «Соло для часов с боем» О. Заградника, в котором было занято сразу пять знаменитых ветеранов – О. Андровская, А. Грибов, М. Прудкин, В. Станицын, М. Яншин. Ефремов значился художественным руководителем постановки. А режиссером, практически и занимавшимся спектаклем и работой с актерами, выступил тогда еще молодой (он во МХАТе состоял на положении стажера), но недюжинно одаренный Анатолий Васильев. Ему и принадлежит успех этой постановки. А. Васильев, ученик наследников мхатовских традиций А. Попова и М. Кнебель, обладал уникальным талантом и интуицией именно в области психологического театра. Он и сумел достичь органического союза с мхатовскими актерами. Они в этом спектакле играли великолепно, «Соло» стало их лебединой песней. Их век клонился к закату…»
Еще один спектакль – «Старый Новый год» М. Рощина. Главные персонажи этой комедии – Петр Себейкин и Петр Полуорлов – на первый взгляд диаметрально противоположны друг другу. Себейкина сжигает страсть накопительства – его новая квартира, как елка игрушками, обрастает предметами «современного быта» – телевизор, холодильник, рояль, модная люстра. «Когда все есть, тогда ты – человек» – вот его нехитрое жизненное кредо. Петр Полуорлов, напротив, ярый враг «мещанского накопительства». Обидевшись на весь белый свет, из-за неудач на научном поприще, он в сердцах выбрасывает из квартиры всю мебель. Так ему «свободнее». Но на самом деле свобода, по Полуорлову, – это свобода не от мебели, а от общественных дел, обязанностей, от профессионального и гражданского долга перед людьми.
