Заскакивая в седло, Алексей обернулся, роты ручейками вливались в двери казарм, а над крышами из печных труб уходили в морозное небо серые столбы дыма.
– Живан Николаевич, Сергей Владимирович! – крикнул Алексей заместителей. – Проверьте, чтобы везде порядок был и потом ко мне домой в Дьяконовский переулок ступайте. Я к командующему гарнизоном и потом тоже к вам присоединюсь.
Ехать было недалеко, и уже через какие-то десять минут два всадника были подле вытянутого вдоль реки Мойки длинного кирпичного здания. Часовые у парадного входа взяли «на караул», и офицеры, отдав двум выбежавшим из боковой двери солдатам поводья, прошли по лестнице внутрь.
– Пётр Фёдорович у себя? – поинтересовался подполковник у встретившего его в коридоре офицера в преображенском мундире.
– Никак нет. Генерал-аншеф Салтыков всех первых лиц коллегии у себя собрал. Их превосходительство генерал-поручик Берхман велел передать вам, господин бригадир, чтобы вы его тут ожидали. Пойдёмте за мной, ваше высокородие, я вас в приёмной зале прямо у его кабинета размещу.
Длинным коридором прошли до нужной двери, распахнув её, капитан прошёл к сидевшему за массивным столом адъютанту, и они негромко с ним переговорили.
– Господин бригадир, – учтиво поклонился Алексею вставший из-за стола офицер. – Вы можете подождать их превосходительство здесь, в приёмной. Присаживайтесь, пожалуйста. – Он указал на стоявшие у задрапированной малиновой тканью стены стулья. – Пётр Фёдорович, я полагаю, будет нескоро, у президента коллегии сейчас важное совещание проходит, так что лучше уж вам пока присесть.
Подполковник, откланявшись, ушёл, адъютант шелестел бумагами, перебирая их, скрипело гусиное перо, мерно тикали стоящие в углу на секретере большие бронзовые часы. Алексея в жарко натопленном помещении разморило, и он, откинувшись на широкую спинку стула, не заметил сам, как задремал.
– Ваше высокородие, ваше высокородие. – Адъютант тряс его за плечо. – Ваше высокородие, просыпайтесь.
– Да я не сплю! – вскочил тот, озираясь. – Ваше превосходительство, командир лейб-гвардии егерского полка бригадир Егоров! – Он вскинул ладонь к каске, увидав грузную фигуру командующего. – Виноват, разморило с мороза!
– Понима-аю, – хмуря брови, пробасил Берхман. – Прямо с дороги, Алексей Петрович, прямо с марша тебя сюда вызвали. Заходи. – И, толкнув внутреннюю дверь, зашёл в кабинет. – Гришка, кофе нам сделай с господином бригадиром! – крикнул он, плюхаясь в широкое кресло. – Любишь кофе, Алексей? Или тебе лучше чай?
– Да я как вы, ваше превосходительство.
– Ну ты садись, садись. – Генерал кивнул на стулья, расставленные около покрытого зелёной материей стола. – А я, признаться, к турецкому крепкому кофе с молодости ещё пристрастился. Так же как и государыня наша, по пять чашек его за раз могу откушать. Ты-то сам со сливками али с молоком предпочитаешь?
– Без разницы, ваше превосходительство. Я уж и забыл даже, когда его пил, в походе ведь всё больше травяной чай заваривали, ну или кяхтинский, если с оказией его вдруг привезут.
– Чать при Суворове-то китайским чайком часте-енько балова́лись, – ухмыльнулся генерал. – Александр Васильевич знаток в оном, а вот кофе он не очень жалует. Да-а, эдак же удачно у него вышло с этой Прагой, а ведь прусский король писал государыне, что никак невозможно её взять с наскока. Нужна, дескать, долгая осада всеми объединёнными силами союзников. А вот гляди ж ты. Как уж там Васильевич любит говорить – «глазомер, быстрота, натиск»? Собрал все силы в кулак, ударил решительно, и всё, и пала мятежная столица к ногам русского войска. Ох, не зря ему Екатерина Алексеевна фельдмаршальский жезл пожаловала, ох не зря! Теперь-то уж и Фридриху Вильгельму не претендовать более на Курляндию, а то он, шустрец эдакий, аж по самую Ригу собрался прибалтийские земли себе нарезать. За то, что наши суда в Либаве стоят, претензии императрице шлёт. А как же им не стоять там, когда два раза наши войска выбивали инсургентов из города? По большому счёту пруссакам бы и Варшаву не отдавать с Висленской Мазовией, им бы и нижних Мазурских земель за глаза хватило. Ну да это не нам решать.
– Ваше превосходительство, позволите заносить? – В приоткрытую дверь заглянул адъютант.
– Заносите. Для гостя моего молочник поставил? Вижу, что стоит, молодец.
Сильно припадающий на правую ногу солдат, как видно из денщиков, поставил поднос с фарфоровыми чашечками, с посудиной под молоко и толстостенной медной туркой на стол и, вежливо поклонившись, хромая, вышел из комнаты.
