– К их высокопревосходительству с бригадиром Егоровым, – толкнув дверь в приёмной, оповестил адъютанта Берхман. – Николай Иванович самолично наказал к нему зайти.
– Пётр Фёдорович, у него люди. – Офицер кивнул на обитую малиновым бархатом дверь. – С казначейскими уже изрядно времени сидит. Не знаю даже, примет ли вас, поздно ведь уже.
– Но ты всё же сообщи ему, голубчик, – попросил генерал. – А то не зайдёшь, тоже ведь некрасиво получится.
Адъютант подумал и, кивнув головой, на цыпочках прошёл к дверному проёму. Постояв немного и вслушиваясь, он толкнул дверь и тихонько прошёл в соседнюю комнату.
– Ожидайте, ваше превосходительство, – приглушённо проговорил он, вернувшись. – Вас скоро примут, а пока можете присесть.
Опять бесконечно долго тянулось время, раза три в приёмную заходили офицеры, но адъютант делал в журнале пометки и просил их прийти завтра. «Их высокопревосходительство сегодня никого не примет», – был всем один ответ. Наконец, открылась малиновая дверь, и из неё вышли два господина в статском с ворохом бумаг в руках. Зазвучал колокольчик, и адъютант Салтыкова приоткрыл дверь в его кабинет.
– Пожалуйста, ваше превосходительство. – Он сделал лёгкий поклон, отступая в сторону. – А вам, господин бригадир, не велено было входить, – преградил он путь Егорову. – Только генерал-поручику. Вы посидите пока здесь, если будет позволено, я вас сию минуту пропущу.
«Сколько я уже тут? – думал Алексей, коротая время. – Часов пять точно. Роты уже, поди, помылись, теперь ужинают. Кто-то из артелей с ним покончил, егеря перебирают заплечные мешки и стирают мундиры. Потом будут чистить и смазывать оружие. Ещё пара часов – и дежурные офицеры разрешат всем укладываться. В казармах сейчас натоплено, в спёртом воздухе витает густой дух сотен мужских тел. Пахнет потом, мясной кашей и дёгтем. Старший Милорадович вот-вот отпустит офицеров на квартиры и в командирскую казарму, в зависимости от того, кто где проживает. И все сейчас строят планы, как же они проведут этот вечер и ночь. Лишь бы опять не разодрались с соседями-гвардейцами в трактирах, – кольнула тревожная мысль. – Раза два уже доходило до серьёзных разбирательств за такое, ладно малым обошлось. Хотя так-то измайловский полк эту неделю в дежурных по гарнизону, с измайловцами у егерей негласный мир, что не скажешь о преображенцах и кавалергардах. Ну да ладно, пар выпустить ребяткам тоже нужно, заслужили».
Мысли перенесли Алексея за сотни вёрст, туда, где в занесённых снегом калужских лесах затерялось Егорьевское. Время ужина, в большой гостиной за круглым столом сейчас сидят самые близкие ему люди. Катарина держит на коленях Лёшку. Младший уже большой, через неделю два года исполнится, черпает из глубокой миски овсяной кисель ложкой и размазывает его по лицу. Рядом с матерью Настя, большая уже девка, в апреле пятнадцать будет, ещё пара лет – и женихи хороводом виться начнут. Софочка Гусевых за ней по пятам ходит, всё время в рот глядит, пример с Насти берёт, а у той-то уже свои тайны. Колька толкается локтем с ровесником Егоркой, и каждый из них запихивает наперегонки в рот кашу. У мальчишек вечное соревнование, кто вперёд добежит до того дерева, кто выше на него залезет. Вот и здесь тоже: кто быстрее доест – тот и выйдет из-за стола играть дальше. Мотивация. Вовка Серёгин тоже старается угнаться за ними, да куда уж ему, два года разницы, торопится, бедолага, что-нибудь вечно рассыплет или разольёт, тут уж Милица с бабушкой Йованой взбучку мальцу дают. Гусев говорил, что сестра Анна всё больше в поместье сейчас живёт. И правда, чего же ей в пустом козельском доме делать, когда тут такое веселье? Да и Кулгунин Олег рядом. Что-то тут есть такое. Похоже, по сердцу отставной подполковник пришёлся сестрёнке. А что, человек он хороший, надёжный, свой. Вот бы уж вместе, что ли, дальше были. Эх, Ильюхи только нет сейчас за этим столом, семнадцать лет парню, к выпускным испытаниям готовится. Хочет сразу офицером, без юнкерской выслуги в войска выпуститься. Надо прямо завтра в кадетский корпус зайти проведать сына, да и с учителями, с воспитателями поговорить. Тем более что там Михаил Илларионович в генерал-директорах ныне, давно с ним не виделись.
Скрипнула дверь, и в дверном проёме показался генерал-поручик.
– Пошли, бригадир. – Он махнул рукой, выходя в коридор. – Не нужно тебе туда заходить. Нда-а. – Он покачал головой, шагая по коридору. – Осерчал Николай Иванович, сильно гневается на тебя. Где уж ты успел ему не угодить? Сам-то не припоминаешь?
– Даже не знаю, Пётр Фёдорович. – Шагавший рядом Алексей пожал плечами. – Так-то лично он мне ничего не высказывал. Разве что при размещении полка, ну и так ещё один раз матушка императрица попрекала его, а так ничего больше вроде и не было.
– Попрекала, говоришь? – Генерал покосился на него. – И как это было? Сам, что ли, слышал?
