– Дорогая, тише, тише, – успокаивающе проговорил полковник. – Мы здесь не одни. – Он кивнул на продолжавшего стоять у двери дежурного офицера. – И так ничего не удалось пока здесь решить, давай уж не в этом здании поговорим. Очень мало мест для поступающих, Алексей Петрович. – Он повернулся вновь к Егорову. – Просил я у генерала Кутузова за сына, но он говорит, что все списки давным-давно уже поданы и даже высочайше утверждены. Дескать, не в силах ничего изменить. Ладно, что же поделать, похоже, будем постигать науки дома. Не смею вас задерживать, господин бригадир, тем более вас ожидают.
– Когда будешь в Калуге, заходи в гости, Лёшенька, – проговорила с улыбкой Мария. – Там ведь совсем недалеко до твоего и до бывшего папенькиного поместья. Наш Ингерманландский полк после второй турецкой войны в Калугу на квартирование определён, а ведь до этого он в самой столице пребывал, чуть ли в гвардейские не вышел. Сейчас же у нас одна сплошная глушь провинциальная, грязь и серость вокруг. Мы будем очень рады тебе с Филиппом. Верно, дорогой?
– Да-да, конечно, – подтвердил тот. – Приезжайте, Алексей Петрович, мы как раз обживаем там сейчас весьма приличный дом, внутри уже его весь отремонтировали, а скоро и снаружи обновим. В таком действительно будет не стыдно и гостей принимать.
«Да, время бежит, и никого оно не щадит, – думал Алексей, провожая взглядом супружескую чету. – Маше за сорок, морщинки на лице старательно запудрены, прикрыта седина волос. Но годы, годы – они берут своё. Первый нелюбимый муж преклонных лет давно умер. Получается, что вышла второй раз замуж за этого полковника. По-моему, неплохой человек и любит свою жену. Есть сын. Молодцы. Дай Бог, чтобы жили счастливо».
– Ваше превосходительство, к вам командир лейб-гвардии егерского полка бригадир Егоров Алексей Петрович, – прервал его мысли доклад зашедшего в кабинет дежурного офицера. – Прикажете подождать?
– Запускай! – послышался резкий, властный голос за дверью. – Алексей, ну где ты там, а ну заходи!
Проскочив в открывшуюся дверь, Егоров оказался в большой, хорошо освещённой множеством свеч комнате со стенами, отделанными декорированным ореховым деревом. Пол её украшал наборный паркет, на потолке красовался плафон с изображением воина-победителя.
– Ваше превосходительство! – обратился он, щёлкнув о паркет каблуками. – Бригадир лейб-гвардии егер…
– Лё-ёшка! – Погрузневший, с тронутыми сединой волосами Кутузов, выскочив из-за стола, подскочил и сгрёб его в свои объятия. – Бригадира получил и зазнался, шельмец! А ведь с турецкой кампании так и не заходил ко мне, не навещал!
– Михаил Илларионович! – воскликнул возмущённо Егоров. – Да что вы говорите такое?! Полк в Николаев на зимовку определили, потом мы в столицу маршем пошли, а вы в это время, в девяносто втором, как раз мятежных поляков усмиряли. Потом вас в Стамбул послом отправили, а в девяносто четвёртом теперь уже нас ляхов гонять отослали. Когда уж тут видеться-то?
– Да ладно-ладно, шучу я! – рассмеявшись, проговорил генерал. – Знаю я про все твои подвиги и на ратном поприще, и не только про них. Платон Александрович о тебе весьма лестно отзывался, да и у меня с ним, признаться, тоже заладилось. При дворе ведь сейчас модно кофе варить, а я, пока послом в Турции был, зело поднаторел в этом деле. С утра, при всех вельможах, которые, столпившись у дверей покоев Платона Александровича, простаивают, внутрь со своей туркой захожу. Ну и так, помимо кофе, есть, конечно, что порассказать интересное. В Константинополе, представь, в султанский гарем меня провели, – понизил он голос. – Даже не спрашивай, чего мне это стоило! По османским законам за это немедленная смерть полагается, а вот видишь, ничего, с тобой сейчас стою разговариваю. Селим Третий весьма мудрым правителем оказался, постарался не услышать о такой дерзости посла могущественной императрицы. Ну ладно, что это я всё про себя, ты давай-ка расскажи мне сам про Польскую кампанию. Я-то, конечно, наслышан уже о ней, но от тебя, как от очевидца, было бы интересно ещё раз послушать. Присаживайся. – И сам первым плюхнулся на широкий диван с резным золочёным каркасом и малиновой обивкой. – Начинай с того, как это тебе вообще удалось убедить послать полк в поход. Помнится, там в Польше уже четвёртый месяц ведь боевые действия шли, Репнин всё под Вильно толокся, а Суворов только-только ещё выскакивал со своим корпусом от Днепра.
Алексей неспешно повёл свой рассказ, раза три за это время открывалась дверь в приёмную, и он прерывался. Пожилой дядечка – секретарь в статской одежде подходил к Михаилу Илларионовичу, шептал ему что-то на ухо, но тот отмахивался, и он уходил.
