— И как тебе не стыдно, Матрена, — укоризненно сказала Арбузиха. — У людей такое горе, а ты еще и палец в рану суешь. Не гоже так-то делать, соседка, не гоже.
Акима Михайловича они нашли на машинном дворе. Здесь стояли на ремонте трактор и сеялка, а под высоким навесом краснели бункера самоходных комбайнов, готовых к жатве.
Председатель сельсовета стоял возле прибитого к двум столбам щита с выгоревшей надписью крупными буквами: «Доска почета» — и разглядывал фотографии. Рядом с ним пританцовывал на месте Колька-шофер, играл глазами, оскаливаясь в улыбке, все время озираясь по сторонам, словно хотел созвать сюда всех-всех.
Аким Михайлович ткнул пальцем в одну фотографию:
— Хм, портрет твой ловко вышел, ничего не скажешь. В передовики, значит, угодил?
— А что, здорово, правда? Да и как же иначе? Кажный раз на полтораста процентов план перевозок выполняю. У меня на машине полный ажур.
— Еще бы не ажур, — проворчал председатель, — тебе заработок нужен, прямая выгода машину на ходу держать.
Мать крикнула:
— Аким Михайлович, вы спросите его, что они с Мордовцевым в лесу натворили!
Аким Михайлович шагнул навстречу.
— Аришенька! Ну как он там? Я заходил, доктор говорит, в сознание пришел? Да ты не бойся, Аришенька, все будет нормально, операцию, видишь ли, удачно сделали. А если будет надо, мы из самой области хирурга выпишем, на самолете!
— Нет, Аким Михайлович, вы вон его спросите, кто из них в Володю стрелял? Кто его изуродовал?
Колька-шофер метнулся к Доске почета, прижался к столбу. У Акима Михайловича задергалась щека.
— Аким Михайлович, да взбесилась она! Да чтобы я… егеря… чтобы стрелять… Да кто видел-то!
Мать схватилась за горло, с мукой сказала:
— Вот Роман сам слышал, как они грозились, и Володя сейчас сознался, что они напали… Неужели им за это ничего не будет? — мать последние слова почти выкрикнула, Ромка впервые за эти три дня увидел на ее глазах слезы.
Колька-шофер беззвучно задвигал губами, потом вдруг кинулся к колхозному складу, где работал Мордовцев. Аким Михайлович вдогонку погрозил ему кулаком.
— Зовите участкового в сельсовет, я там буду. Сейчас всю троицу вызовем. Не уйдут подлецы от наказания.
Участковый уполномоченный милиции Петр Васильевич Сиволобов встретился им возле колодца. Это был средних лет здоровяк с толстой шеей, красным лицом без бровей и рыжими усиками под крохотным — бульбочкой — носиком. На нем была надета выцветшая серо-голубая майка, брюки бриджи и новенькие галоши на босу ногу. Он уже вскинул на плечо расписное коромысло с двумя ведрами воды. Услышав оклик, остановился, но ведер на землю не опустил.
— Петр Васильевич, нас Аким Михайлович прислал… Мы знаем, кто стрелял в егеря.
Участковый вздохнул.
— Эх, тихо было в селе, а теперь возись, черт его дернул! — неизвестно кого обругал он и покосился на окна своего дома.
За стеклами кухонного окна показалась толстая милиционерова жена. Она прижалась носом к стеклу, зашевелила губами и черными длиннющими бровями.
Сиволобов заторопился:
— Так вы идите, гражданка Хромова, в сельсовет, а я быстренько соберусь и прибуду. Все будет сделано по закону, я скоро!
Он поправил на плечах разрисованное серебряными петухами коромысло и заспешил к дому. В сельсовет он явился по всей форме — в сером кителе, с новенькой фуражкой на голове, в хромовых сапогах и с желтой полевой сумкой в руке — строгий, с цепким взглядом, совсем не похожий на того, домашнего, каким встретился у колодца.
Еще полчаса назад председатель сельсовета послал делопроизводителя за Мордовцевым и Сафоновым. Сафонова не нашли, а Мордовцев пришел тотчас же, важно проследовал к столу, за которым уже устроился милиционер, поздоровался с ним за руку и не спеша опустил свое грузное тело на скрипучий сельсоветский стул. За Мордовцевым в кабинет несмело проскользнул Колька-шофер, робко присел на краешек скамьи, поближе к двери.
Сиволобов с минуту писал что-то в тетрадке шариковой ручкой, потом поднял строгий взгляд на собравшихся.
— Так. Расскажите, гражданка Хромова, все по порядку, что вам известно о происшествии с Хромовым Владимиром Васильевичем, год рождения… так… по профессии… Какая у него профессия, как в протоколе записать? Егерь — разве профессия?
— Да ладно тебе, Сиволобов, бюрократию разводить, — сердито перебил его Аким Михайлович. — Тут об убийстве речь идет, давай ближе к делу.
— Ну, положим, убийства не было, жив ведь человек, но было покушение на убийство, а это большая разница, хотя тоже преступление. Так что, Аким Михайлович, мы свое дело тонко знаем.
Мать рассказала о том, как Мордовцев, Сафонов и Кудрявцев не раз грозили мужу расправой и теперь выполнили свои угрозы. Рассказала об операции, о состоянии егеря.
Мордовцев невозмутимо дремал, откинув голову на спинку стула. Колька-шофер, видя его невозмутимость, несколько раз удовлетворенно хмыкнул, осмелился даже ввернуть:
— Вот так разделали его! И поделом, хватит штрафовать, не у него во дворе стреляют.
Сиволобов строго постучал по столу. Колька-шофер прикусил язык. Участковый хмуро оглядел присутствующих.
