— Самое настоящее преступление, покушение на жизнь должностного лица, точно. Статья Уголовного кодекса номер… Сейчас посмотрим… Вот, умышленное тяжкое телесное повреждение, статья сто восьмая… наказывается лишением свободы на срок до восьми лет. Ясность полная. Свидетели есть?
Аким Михайлович недоуменно посмотрел на участкового:
— Какие же могут быть свидетели, когда они его в лесу подкараулили? Да вот сын егеря сам слышал угрозы, и факт ранения налицо, егерь-то в больнице лежит и на них вон показывает, — кивнул Аким Михайлович на Мордовцева. — А в лесу свидетелей где же взять? Ты, видишь ли, Сиволобов, не того…
— Я-то того, по всей форме спрашиваю, — обиделся участковый. — Мало ли кто что говорит во хмелю или во злобе, действия-то не было тогда? Не было, а были только угрозы. А показания самого пострадавшего… их еще надо подкрепить доказательствами.
— Как же быть? Какие же еще могут быть доказательства? — воскликнула мать, а Ромка встретил такой умильный взгляд Мордовцева, что захотелось прыгнуть на него рысью и вцепиться в наглые бесцветные глаза.
— Они еще и лосиху убили! Мы голову и ноги нашли там же, у черемухи, где и отец лежал. Он их выследил, а они его…
Ромку остановили слезы, он умолк. Но его слова произвели на участкового сильное впечатление. Он оживился, кинул на Мордовцева суровый взгляд.
— Это правда, мальчик? За такие преступления Уголовный кодекс не милует, а тут еще и ранение егеря… Ниточка может все связать. Ты, мальчик, сам видел, как они лося убивали? Может, и другие ребята видели?
— Но голова и ноги там же… еще свежие.
Сиволобов поморщился.
— Ну вот, опять двадцать пять. Ты, мальчик, напраслину на людей не наводи. Раз сам не видел, так чего же с обвинениями лезешь?
— И еще Руслана нашего… они, наверно, застрелили, нарочно!
Колька-шофер заорал от двери:
— Брехня все это, выдумать-то и я что хочешь могу! А где у вас улики, где? Нету? То-то же, а еще и обвиняют. И свидетелей нет и быть не может!
Сиволобов опять подтвердил:
— Да, свидетели нужны. И еще врачебную справку о ранении, ушибах, ссадинах и так далее.
— Еще и справку? — вскинулась мать. — Они человека чуть не убили, а вы справку? Преступники зверски расправились с государственным егерем, с борцом за народное добро, а вам справку? Да сходите сами в больницу, расспросите врача, мужа…
— Обязательно сходим, расспросим, все как надо сделаем, согласно инструкции, так что вы, гражданка Хромова не волнуйтесь. Но всего этого, повторяю вам, недостаточно для следствия над указанными гражданами.
Мордовцев по-прежнему спокойно, почти не поднимая век, смотрел на Ромку, но отвечал матери:
— Это не факт, уважаемая, а сплошной вымысел. Подучили, значит, парнишечку-то, да? Ай-яй, гражданка Хромова, и вам не стыдно? А если мы докажем, что в этот день вовсе в селе не были, тогда как, а? Мы в район в тот день ездили, вот так. У нас-то свидетели найдутся. А за клевету и привлечь можно, Советская власть не позволяет на людей помои лить, не-ет, не позволяет! Так ведь, товарищ лейтенант?
В бархатистом голосе Мордовцева было столько искреннего сожаления и обиды, что Ромка растерялся. Участковый о чем-то задумался, глядя в тетрадку. Закрыл ее, пришлепнул ладонью, потом снова раскрыл.
— Будем искать настоящего преступника. Порфирий Митрофанович Мордовцев прав, нужны улики, потому что улики упрямая вещь. Я сегодня же начну расследование, тем более что егерь пришел в сознание.
Роман не мог понять — неужели им с матерью не верят? Да все село знает, что грозились! Мать заплакала. Сиволобову стало неловко, он нахмурился и отвернулся к окну. Аким Михайлович развел руками:
— Что же тут можно сделать, Аришенька, коли закон доказательств требует? Это справедливо ведь.
— Долго теперь эту справедливость придется искать, — зло выкрикнула мать. — Да и захочется ли участковому покой свой тревожить?
У Сиволобова обидчиво покраснело лицо.
— Но-но! — предостерег он и поднял палец. — Я свои обязанности знаю и расследование доведу до конца.
Мать, видно, никому и ничему уже не хотела верить и быстро вышла из сельсовета. Обиженный на всех, Ромка выскочил на крыльцо и сильно хлопнул дверью.
Так прошла неделя. В субботу Ромка работал в огороде и с тревогой думал об отце, о том, что теперь браконьерам в лесу и на озерах благодать: егерь лежит и некому обойти заказник. А Пионерский дозор — действует ли? Или все перепугались, что и их могут убить?
Ромка прополол грядки, подвязал помидоры и набрал огурцов в ведро.
За воротами закричали:
— Ро-омка, ты дома-а?
