Суровый мистер Хаггерт опустил голову, видимо не будучи особенно склонен спорить в этот момент со специалистом, способным разгадать это загадочное преступление.
— Видите ли, просто поговорив с людьми из соседних зданий, я убедился, что и те и другие настроены на расширение. Однако интересно, с кем же их начальство могло вести переговоры в этом случае? Хозяин особняка за решёткой, его жена мертва. Так кто же с ними разговаривает, кто ведёт общение, кто, в конце концов, обещает продать им этот уютный домик?
Невзирая на слабый протест портье, мы всё-таки вошли в гостиницу «Клеопатра» и постучали в дверь номера четыре, расположенного на первом этаже. Нам достаточно быстро открыла полная пожилая женщина в старомодном капоре, чёрном платье и очках.
— Что вам угодно, джентльмены?
— Инспектор Хаггерт, — несколько уныло начал представитель Скотленд-Ярда. — Представьтесь, пожалуйста?
— Кэтлин Бредшоу Доутсон, — вежливо кивнула она. — Друзья зовут меня матушка Доутсон. Вы, наверное, слышали об ужасной смерти моей девочки?
— Да, увы.
— Но ведь злодей пойман и ему не избежать виселицы? Скажите, что это так, инспектор! Утешьте бедную вдову, убитую горем! Кто теперь вытрет мне слёзы?
Хаггерт с некоторым раздражением обернулся к флегматично спокойному Ренару. Я, как всякий воспитанный юноша, тут же достал из кармана свежий платок, протягивая его пожилой леди, но она, глухо вздыхая, оттолкнула мою руку.
— Думается, слёз не будет, они бы только размазали грим, — наконец-то решил вмешаться мой учитель. — Инспектор, позвольте познакомить вас с практически умершей или зверски убитой миссис Джулией Фишер!
— Что?!! — обомлели все.
— Вы были правы, говоря, что чаще всего в преступлении против жены повинен муж, но иногда бывает и наоборот.
Лис одним шутливым движением зацепил ленточку капора старой леди, резко дёрнул на себя, и вдруг всё странное сооружение из головного убора, очков и седого парика просто упало на пол.
Теперь на нас смотрела круглыми от обиды глазами довольно молодая женщина, лет двадцати трёх — двадцати четырёх, одетая в страшно полнящее её платье.
— Ты не поверишь, Майкл, но очки и головной убор ярче всего меняют внешность человека. У меня есть друг в России, так вот он периодически наряжается бабушкой и поёт песни со сцены на забаву себе и детям. Очки, платок, юбка с гольфами — и на расстоянии трёх шагов это натуральнейшая старушка, Богом клянусь!
— Но… кто же тогда лежит в той кровавой ванне? — практически присваивая себе мой вопрос, влез инспектор.
— Как, это же очевидно! Там её мать! — даже несколько удивился нашей обоюдной тупости месье Ренар. — Вы же видели её ногу. Ногти нестриженые, грязные, жёлтые, такие просто не могут быть у молодой эффектной женщины. Мисс Джулия убила собственную мать (как я понимаю, по предварительному сговору с сестрицами), а ответственность за злодейство повесила на нелюбимого мужа.
— Но почему? — на этот раз уже я подхватил вопрос с языка инспектора.
— Потому что именно он является единственным наследником вон того чудесного домика. Если его снести, то один участок будет стоить в десять раз дороже. И ведь в конторе, как и в отеле, вам в итоге скажут, что уже вели предварительные переговоры с «матушкой Доутсон».
— Ах ты… ах ты, лисья морда-а… — простонала так внезапно воскресшая жена мистера Фишера, с кулаками бросаясь на моего учителя. — Я убью тебя, сволочь! Ты всё испортил! Тебе не жить, я зуб даю, я выйду из тюрьмы и тебе горло вырву, с-с-сук…
Мистер Хаггерт вовремя успел перехватить яростную девицу и защёлкнул наручники у неё за спиной.
— Полегче с беременной женщиной, инспектор, — ни капли не испугавшись и даже не двинувшись с места, предупредил Ренар. — Вы ведь знаете, что жена может наследовать за мужем лишь в том случае, если у неё родится мальчик. Думаю, наша преступница сейчас на седьмом-восьмом месяце. Через пару месяцев её «матушка» покажет счастливо спасённого внука и на правах опекунши продаст дом.
— Но зачем она убила собственную мать?!
— Спросите у неё сами, — с улыбкой пожал плечами Лис. — Лично мне кажется, что просто ради того, чтобы не делиться деньгами. Хотя первоначальный план, вне сомнения, принадлежал покойной старухе. Уверен, что детали выяснит уже Скотленд-Ярд.
— Мы же и предъявим обвинения, — сурово подтвердил мистер Хаггерт. — Вы позволите заглянуть к вам вечером?
— Буду счастлив, инспектор!
Домой мы вернулись примерно через час.
Мой учитель почему-то не остался смотреть, как двое полисменов выводят грязно ругающуюся Джулию Фишер. Довольно поздно, ближе к девяти часам вечера, в дверь постучали, и старина Шарль доложил о визите инспектора. Мистер Хаггерт принёс с собой две бутылки: виски и коньяк.
Мгновенно был накрыт стол и поставлена закуска.
— Должен признать, Ренар, ваши методы вновь дали положительный результат. При виде Тауэрской тюрьмы, в которую давно никого не сажают, у девицы сдали нервы и она запела, как соловей по весне в йоркширских садах!
— Мм, — неспешно рассматривая на свет бокал с подаренным коньяком, покачал головой мой наставник. — И что же нового она рассказала?
