— Браво, джентльмены, — поаплодировал нам мой учитель. — Теперь лишь остаётся выяснить, из какого отделения почты были отправлены эти таинственные математические письмена? И в этом смысле помощь полиции, несомненно, будет бесценной.
— Была бы, — важно поправил его наш гость. — Мы, конечно, звёзд с неба не хватаем, но такая простая мысль, как выяснить, откуда было отправлено письмо, пришла мне в голову ещё вчера. Это маленькое отделение за Чаринг-кросским вокзалом.
— Инспектор, я сражён в самое сердце! Уверен, что уж теперь мы точно сумеем поймать негодяев! — возбуждённо воскликнул месье Ренар, вставая с кресла. — Мальчик мой, — сказано уже было тише в сторону, и только мне, — отметь, что следы вновь ведут нас в Чаринг-Кросс. Подозрительный райончик, не находишь?
Мне оставалось только кивнуть, мои руки были заняты блокнотом и электропером.
Честно говоря, если считать всё: вокзал, больницу, прилегающие улочки, ряд частных лавочек — то да, Чаринг-Кросс был довольно людным и шумным районом, хотя лично я вряд ли назвал бы его таким уж криминальным. Тот же ночной Сохо, к примеру, гораздо страшнее.
Да и вообще, Лондон же, как большой муравейник, стоит на отдельно взятом острове. Со всех сторон море, бежать некуда, но благодаря нашим либеральным законам и продажности ряда лордов именно сюда съезжаются со всего мира преступники всех мастей. Поговаривают, что даже правительство Великобритании покрывает их, если они щедро финансируют казну королевства.
За что нас частенько критикуют в Организации Объединенных Народов и Наций, но поделать ничего не могут — все мы с молоком матери впитали в себя единственный девиз: Британия превыше всего! Даже мой учитель бессовестно этим пользовался, когда в интересах дела ему надо было изобразить из себя пламенного патриота. В остальных ситуациях он был скорее беззаботный француз, чем чопорный англичанин.
Инспектор покинул нас примерно через полчаса, заручившись обещанием Лиса держать его в курсе всех перипетий сюжета. Месье Ренар в свою очередь выбил у высокопоставленного гостя слово профинансировать полный ремонт кеба Фрэнсиса.
Когда дверь за сэром Хаггертом закрылась, я обернулся к наставнику:
— Мне брать с собой электрическую дубинку?
— Глупый вопрос.
— Я так и подумал.
— А почему ты вообще решил, что мы должны куда-то выходить?
— Потому что я немного знаю вас, сэр, — кротко вздохнул я. — Ну и, между нами говоря, Шарль за вашей спиной уже снимает с вешалки ваш плащ и цилиндр.
Лис улыбнулся широкой и хищной улыбкой как равный равному, показывая все великолепные зубы, вовек не знавшие услуг стоматолога.
— Иногда у тебя получается дерзить, мой мальчик. Но не увлекайся этим.
— Да, сэр. Простите, сэр.
— А в остальном ты прав. Жутко хочется отправить хоть какую-нибудь телеграммку с Чаринг-кросского почтового отделения. Идём!
Когда вышли на улицу, вооружённые и готовые ко всему, Ренар остановил кеб, управляемый чёрно-коричневой лошадью. Честно говоря, я просто не знаю, как иначе описать масть кебмена. Но не чисто вороной, это точно.
— Салам, брат! — на совершенно незнакомом языке приветствовал нас возница. — Куда, э-э, жэлаэм, э?
— Чаринг-кросский вокзал, — обозначил месье Ренар.
— Э-э, дорогу покажэшь? Я в Лондонэ нэдавно, э…
— Да твою ж мать, — с чувством выругался мой наставник, но сел в кеб, и после уточнения маршрута мы покатились по улицам под распевное в гласных:
Видимо, вот это и должно было называться кавказским шансоном…
Не знаю, как у меня перепонки в ушах не лопнули, пока мы добрались до места. Когда текст песни заканчивался, бодрый кебмен простодушно начинал её заново, два или три раза повторяя припев. Ещё немного, и я сам стал бы сочувствовать этому бедному парню из золотой клетки, который сегодня женится, выходит замуж или рожает, ему оно без разницы, нам тем более.
Когда месье Ренар расплатился и мы вышли из кеба, то, наверное, ещё минут двадцать я не мог выкинуть навязчивую мелодию из головы. Мой учитель шёл танцующим шагом, в ритме его каблуков легко угадывалось: «А я бродяга, по жизни холостой, о-ля-ля! Пардон, мадемуазель, привет, Рашель, ой-о-ой…»
Пресвятой электрод Аквинский, куда катится этот мир?! Теперь я достаточно часто езжу в кебах, но кто бы сказал мне, куда деваются старые добрые английские возницы? Их усиленно и небезуспешно подменяют выходцы со всех стран Европы.
Пусть это мультикультурализм, пусть это толерантно и правильно, но как же хочется порой проехаться под Шекспира, Китса или Марло, а не под арабские, русские, немецкие, дагестанские и прочие мелодии. В этом смысле будь проклят самый демократический в мире конский профсоюз!
— Вон там, на углу, вывеска почты, — деликатным кивком головы указал я, памятуя, что тыкать во всё пальцем неприлично.
