Довольно скоро мне надоело ходить на ланч в кафетерий Ситибанка, и я присмотрела «Старбакс» за углом. В теплую погоду служащие всех окрестных офисов выходили на набережную Ист–Ривер со стаканчиками кофе и бутербродами. Отсюда можно было любоваться круизными кораблями у причала, силуэтом Бруклинского моста в отдалении или просто безмятежно болтать. Ближе к зиме подули холодные ветры, набережная опустела. К тому же стало рано темнеть. Теперь я быстренько выбегала на ланч в соседнюю кафешку и вставала в очередь за оживленными девушками в шубках и кроссовках с белыми носочками поверх черных колготок. Прислушиваясь к их болтовне, я думала о том, что, несмотря на все ожидания, жизнь моя почти не изменилась. Среди тысячи окружавших меня людей я чувствовала себя завалившимся зернышком, так и не проросшим в мощное корпоративное тело. Мне было скучно. Иногда, устав от мелькания цифр на экране, я подходила к окну в холле на десятом этаже и подолгу смотрела вниз на бесконечную ленту машин с зажженными фарами, текущую по хайвею вдоль реки.
– Ну все! Мне надоели ваши мрачные физиономии!
Кейла решительно настроилась бороться с моей хандрой и втягивала в эту борьбу Джун, которой, в общем–то, было на все наплевать.
– А что ты предлагаешь? – вяло поинтересовалась я.
И Кейла потащила нас на аэробику, благо за это не надо было платить. Теперь два раза в неделю после работы мы переодевались в трико и кроссовки и спускались в просторную комнату на восьмом этаже, где под самбу повторяли за инструктором замысловатые движения перед зеркалом. Тогда, глядя на непроницаемое лицо Джун, с которым она проделывала несвойственные ее худенькому тельцу вращения тазом, и Кейлу, состоящую из вогнутостей, органично переливающихся в выпуклости, я, наверное, поняла, что такое мультикультурализм.
Заметное оживление стало наблюдаться и вокруг нашего закутка. Время от времени этаж почти пустел: сотрудники собирались на таинственные совещания, откуда возвращались, что–то оживленно обсуждая.
– Большие дела задуманы, большие дела, – сказал как–то Стас, склонясь надо мною и следя за мельканием цифр на мониторе. – Детка, ты работаешь в разбухшей корпорации, которая все больше разбухает и разбухает… Знаешь, чем это все однажды кончится…
До меня донесся запах алкоголя. Он все чаще стал приезжать во второй половине дня, ссылаясь на всевозможные причины. Прошел то ли месяц, то ли два. Не помню. Наконец волнение моря серо–синих пиджаков докатилось и до нас: по имейлу пришло письмо о слиянии Ситибанка со страховой корпорацией «Трэвэлерс». С этого дня мы стали работать в самой крупной финансовой компании мира. Нам раздали красные зонтики, бренд «Трэвэлерс». Кто–то придумал подрисовать красную дугу над буквой «т» в логотипе Ситибанка. Получилось красиво. Потом последовал праздничный банкет с шампанским. Все возбужденно говорили о взлете наших акций на фондовом рынке. Кейла мечтала о домике в Апстейте, Джун загадочно улыбалась, а я решила под шумок сбежать домой. В полумраке закутка без пиджака и галстука сидел Стас. Судя по всему, он пил не только шампанское. Я остановилась в нерешительности.
– А–а–а, это ты, девочка…
В его руке булькнула плоская фляжка.
– Ты даже не представляешь, что они сделали… Они разбили наконец это чертово стекло5.
– Какое стекло? Ты что, напился? – не поняла я.
– Да ты совсем необразованная. Про Великую депрессию слышала когда–нибудь?
Я обиделась.
– Так вот, тогда закон приняли, Гласса – Стиголла называется. В тридцать третьем году, когда нас с тобой еще не было. И закон этот по сей день запрещает слияние коммерческих банков со страховыми компаниями. Во избежание еще одной такой депрессии. Строгий, так сказать, регулятор. Не представляю, сколько они текилы выпили перед тем, как решились его нарушить.
Стас закинул голову, прижав фляжку к губам. Надо было поскорее убираться.
– И что теперь будет? – уже на ходу спросила я.
– А? – лицо Стаса скривилось в гримасе. – Да ничего не будет. Официального запрета можно дожидаться пару лет. Время–то у них есть. А вдруг им возьмут и разрешат эту сделку, а Гласс – Стиголл и вовсе отменят, представляешь?
Мне было все равно.
Нет, какие–то изменения накатились. Первой сбежала Джун. Оказалось, она давно мечтала заниматься страховым бизнесом и после некоторой суеты перевелась в другой офис. Потом Кейла разузнала о наборе в новую группу SWIFT6 и тоже сбежала. В закутке осталась одна я. Забытый галстук Стаса валялся под его стулом, но самого Стаса не было, хотя табличка «Беликофф» еще висела. Наверное, от одиночества и скуки я лепила много ошибок, исправлять которые должен был он. Не помню, как долго это все продолжалось, но однажды ко мне наведалась секретарша из приемной. Ты, говорит, в Бруклине живешь? Опять! Нет, говорю, а что? Не могла бы ты съездить к мистеру Беликофф и узнать, что с ним происходит? Мы его потеряли. И я поехала. Сначала на метро до Шипшидбэя, потом пешком, зажав в руке бумажку с адресом. Дошла до приличного домика с ухоженным участком и звоню в дверь. Хозяйка русская. Глаза большие делает:
