Таская ее, я сорвал спину и ободрал руки — полдня мы спешно пристраивали вокруг котла шушпанцера[63] сетчатое ограждение, которое должно было удерживать мешки с песком. Только такое противопульное бронирование (блиндирование, как сказал немец-инженер) мы и сумели наскоро соорудить; листами котельного железа прикрыта только рубка рутьера и своего рода «воронье гнездо» — полукруглая площадка, приспособленная в носу рутьера. На ней красовалась некая помесь ужа с ежом — наскоро сляпанная турель с установленным на ней наконечником пожарного брандспойта. От наконечника шел коленчатый паропровод из медных труб, замотанный поверх металла несколькими слоями войлока и кожи, стянутых проволокой; паропровод уходил куда-то в недра паровой машины. По нему из котла подавался раскаленный пар — и человек за брандспойтом мог направить обжигающую струю в любую сторону, на расстояние примерно метров десять-двенадцать; пар добивал и дальше, но уже не с тем «воспитательным эффектом» — попросту говоря, остывал. Помощник «парометчика» орудовал здоровенным вентилем, перекрывающим паропровод; по команде наводчика, он поворачивал колесо, и паровая пушка начинала свою разрушительную работу.
И «парометчик» и «второй номер» были одеты в кожаные фартуки: руки защищали массивные кожано-войлочные рукавицы, а лица — кожаные маски с круглыми очками. Пар то и дело вырывался шипящими струями из сочленений этого вундерваффе, а при выстреле, и мог обварить «расчет» всерьез.
Той же сеткой рабица прикрыли сверху и «броневагоны». Гранат и бутылок с коктейлем Молотова у арабов, конечно, нет — а вот камней предостаточно. Сетка — хоть какаЯ-то защита от них.
Кроме паровой пушки, наш «стим-шушпанцер» вооружен картечницей английской системы. Забавный агрегат — эдакий двуствольный механический пулемет, из которого надо стрелять вдвоем: один наводит на цель, а второй крутит здоровенную ручку — привод картечницы. Система чем-то напоминает страйкбольный привод, только там моторчик взводит пружину пневматического цилиндра, а здесь — вращение рукояти передергивает затвор, досылает патрон в патронник и ставит ударник на боевой взвод. Стрельба ведется из двух стволов, по очереди; скорострельность такова, что оба ствола приходится «одевать» кожухом водяного охлаждения, в точности, как на «Максиме». До нормального пулемета этой вундервафле[64], конечно, далеко, но против арабов — сойдет.
Заряжается картечница сверху — длиннющей вертикальной обоймой на полсотни патронов. «Гарднер» выплевывает такую обойму за десяток поворотов рукояти, так что в расчет входит еще и заряжающий.
Картечницу поставили на первом броневагоне — на площадке, приподнятой примерно до половины высоты борта. С боков ее зашили котельным железом; кроме того, и картечница, и «паромет» были оснащены наскоро щитами, приклепанными прямо к вертлюгам.
До самого утра мы, как заведенные, таскали и прилаживали шпалы, которыми блиндировали броневагоны — это оказалось куда быстрее, да и надежнее, чем броня из котельного железа. Толстенный, пропитанный креозотом дубовый брус («Крафтмейстер и сыновья» — фирма солидная и использует только лучшие материалы!), да еще и в два слоя, держит пулю из магазинной винтовки; такие вот «шпаловые» бронепоезда неплохо показали себя в нашу гражданскую войну. Ну а против бедуинов с их турецкими самопалами прошлого (восемнадцатого, то есть) века, тем более прокатит.
Кстати — я тут работаю генератором идей. А на самом деле все просто — припоминаю кадры из «Безумного Макса и подобных ему шедевров постапокалипсиса. Ну и из кое-каких исторических книжек, а как же. Поглядев на рулоны сетки и катушки с колючей проволокой, я предложил герру Вентцелю заколотить в верхний ряд шпал костыли и протянуть по ним несколько рядов колючки. Если наш бронепоезд застрянет и арабы пойдут на приступ, проволока, доставит им несколько веселых минут. Герр инженер как-то странно на меня посмотрел — но идею принял.
Уже начало светать; я сел на штабель шпал — и понял, что подняться не смогу. Отца я не видел уже часа четыре — он вместе с местным боссом, Штайнмайером и турецкими офицерами разрабатывал план прорыва. Нам предстояло миновать всего километра три, может, чуть больше: расстояние, отделяющее немецкий «технопарк» от порта Басры. В порту было пока спокойно — его защищала турецкая рота и около сотни матросов, наскоро собранных с разных пароходов. Три километра — сущий пустяк. В иное время, даже по ухабистым, кривым улочкам арабского города, можно было дойти меньше чем за час. Но теперь на этих трех километрах уже пять дней как разгорался — и наконец, заполыхал в полную силу, — настоящий, полноценный мятеж.
