— Ну не смогу так не смогу. Переживу как ни будь. — вздохнул Олег Иванович и зашагал вслед за инженером к низкой, крытой листами рифленого металла постройке.
— Перенимаете австралийский опыт? — спросил он, кивнув на здание.
— Да, герр Семенов. — подтвердил немец. — Данный материал весьма практичен, руководство компании всячески приветствует его использование при возведении служебных построек.
Семенов покосился на собеседника. Немец всякий раз отвечал сухо, точно, исчерпывающе — будто учебник цитировал. Что такое шутка, он похоже не знал, а если бы кто рассказал — не поверил бы.
— Пап, я вот что вспомнил, — Иван догнал мужчин и теперь говорил, забегая вперед:
— Я на том шоу видел одну реконструкцию — английский сухопутный бронепоезд. Местные фанаты построили. Такой же паровой трактор, обшитый стальными листами, а за ним — вереница броневагонов. И в каждом — пулемет. Англы делали такие во время англо-бурской войны. Так может и нам…?
Олег Иванович остановился и оглянулся. Локомобиль стоял там, где они его оставили — только теперь великолепный агрегат выглядел как-то потерянно. Курт Вентцель терпеливо ждал, пока русские гости налюбуются, наконец, на рутьер и изволят отправиться вслед за ним. Нетерпения он не выказывал, но, судя по тому, как нервно теребил в руках трость, задержка раздражала его. Олег Иванович еще раз окинул взглядом паровик и повернулся к инженеру:
— Скажите-ка, герр Вентцель, а железнодорожные шпалы и котельное железо в вашем хозяйстве есть?
Курт вошел в комнату. На ходу он вытирал руки куском замызганной ветоши; на щеке у инженера чернел мазок то ли машинного масла, то ли какой-то жирной копоти. Вместе с ним в помещение ворвалась волна шума — грохот клепальных молотков, визг пилы по металлу, скрежет, мерное уханье арабских рабочих, ворочавшие что-то под гортанные выкрики крики десятника.
— Итак, господа, — Вентцель аккуратно сложил ветошь и засунул ее в карман рабочей тужурки. — работы идут по графику. Один вагон заблиндировали; второй заканчиваем обшивать шпалами. Рубка рутьера заделана листами котельного железа, вокруг котла сейчас крепят решетки — они будут держать мешки с песком. К утру все будет готово.
Сидящие за столом закивали, Вентцелю сунули в руки стакан с чаем. Он принял его обеими руками и принялся пить — жадно, захлебываясь; манера эта совершенно не сочеталась с его подчеркнутой прусской приверженностью к порядку. Олег Иванович обратил внимание, что левая рука немца дрожит — стеклянный стакан выбивал по зубам отчетливую дрожь. Соотечественники Курта оставили его, сгрудившись вокруг расстеленных на столе чертежей, и принялись что-то обсуждать. Высокий, похожий на цаплю инженер Вейзман, занимавшийся на строительстве геодезическими работами, громко заспорил с сухоньким, семидесятилетним Штайнмайером; речь шла о том, где поставить единственную, имевшуюся в их распоряжении английскую картечницу Гарднера. Ему предстояло стать главным огневым средством безрельсового бронепоезда. Семенов подошел к Вентцелю. Тот допил чай и теперь сидел на самом углу стола — было видно, что он очень устал и борется с соблазном опереться локтями на столешницу и заснуть, не обращая внимания на гомон коллег…
— Трудно, Курт? Может, вам поспать часок? Работы предстоит еще много, да и день завтра будет непростой. Вам следует восстановить силы.
Вентцель словно очнулся, взглянул на Семенова и сразу стал прежним — ни следа усталости, легкое высокомерие во взгляде и — прусский ордрунг в мельчайшей черточке лица.
— Спасибо, герр Семенофф, в этом нет необходимости. Скажите лучше, уже решено, кто отправится в порт?
— Да тут-то и решать особо нечего, Курт. — Олег Иванович уселся рядом с инженером и открыл блокнотик. — Семеро инженеров, счетовод из конторы, — угораздило же его оказаться здесь! — пять женщин, среди них — жена герра Штайнмайера, двое немцев-десятников, ну и турки, конечно. Несколько гражданских, из гостиницы, потом уточню. Ну и мы с вами. Да, еще — француз-корреспондент — если, конечно, доживет до утра; мусье сейчас ошивается где-то за стеной со своим фотографическим аппаратом.
— Ну так и добирался бы в порт на своих двоих, раз такой храбрый, — совершенно по-русски буркнул Вентцель. — Только место займет, лягушатник.
Олег Иванович усмехнулся. Инженер, как и полагалось пруссаку, терпеть не мог французов и не упускал случая это показать.
— Далее. В броневагонах, кроме гражданских, будет трое турецких офицеров. Оставлять их нельзя; попадутся вогабитам[60] — их непременно убьют. Всего выходит человек сорок пассажиров — кроме тех, кто будет на рутьере, это еще семеро. Ну и несгораемые шкафы из конторы — герр Штайнмайер не хочет их здесь оставлять — ценная документация, непорядок…
Вентцель усмехнулся. Штайнмайер, начальствовавший на строительстве не вызывал у него теплых чувств. Однако, обсуждать свое начальство с иностранцем, дисциплинированый немец не мог.
