– Вообще-то, я знала Аяну с несколько другой стороны и никогда не интересовалась, как она развлекается в обществе рабов.
Молчит. Всё-таки мне кажется, что передо мной взрослый и разумный мужик. И своё положение он понимает достаточно хорошо. Понял бы ещё кто-то моё…
– Я не собираюсь надолго оставаться в этом доме, – продолжаю я вслух. – И, прямо скажем, шутка Аяны с этой печатью несколько осложнит мне жизнь. Можешь не верить, но я не знаю, как её снять –по крайней мере, пока.
Молчит. Внимательно смотрит на меня.
– Ты хочешь что-то предложить? – не выдерживаю я.
Кожнар берёт со стола бутыль с вином и наполняет пустой бокал. Его крупные пальцы странно смотрятся на тонком хрустале, но выглядят довольно ловкими. Ранки от когтей на костяшках пальцев совсем не видны – видимо, он давно не применял их для боя.
– Если хочешь оставить меня здесь, лучше сразу убей.
Я вздрагиваю. Пытаюсь понять причины его слов по выражению лица, но кожнар выглядит абсолютно спокойным, когда говорит это.
– Да не собираюсь я тебя оставлять, – бормочу я и снова делаю глубокий вдох. – Но если ты поедешь со мной в турне по владениям Кобр, то мне нужно точно знать, что ты будешь мне подчиняться и ничего не учинишь.
Заяр некоторое время молчит.
– Я клянусь, что не причиню тебе вреда.
Я вздрагиваю. От его слов мурашки бегут по спине. И я ведь знаю, что такое клятва кожнаров. Она даётся на века.
***
Заяр Зайн
Когда Леди, наконец, покидает комнату я остаюсь в одиночестве. Хотя бы не в темноте.
Сижу за столом, смотрю на свои переплетённые пальцы и пытаюсь сложить по кусочкам то, что произошло.
Змея не спешит откровенничать. Ещё бы, боится меня! Старается скрыть это за своей напускной похвальбой, но я чувствую, как трепещет её сердце. Мы оба знаем, один на один в замкнутом пространстве… Меня сдерживает только печать.
Печать…
Зажмуриваюсь, пытаясь прогнать воспоминания о прошедшей неделе, от начала до конца превратившейся в бесконечную боль. Нет, не в первый раз, но всё равно…
Если Аяна… мертва, не думаю, что кто-нибудь станет об этом сожалеть.
Два года назад она увидела меня в первый раз. А я – её. Два года, которые превратились в кромешный ад.
Сейчас, когда мы проговорили несколько часов, мне трудно поверить, что я перепутал этих двоих. Леди Эгле даже говорит иначе. Но… Её лицо… Один в один.
И она – змея.
Рассуждаю о её страхе, а у самого пальцы дрожат. Да, в бою один на один у неё шансов нет, но у змей гораздо больше способов уничтожить и растоптать, чем сумеет за всю жизнь изобрести любой из нас.
Эгле запретила выходить, но показала печать для связи.
Жест доброй воли… Излюбленный змеями ход. И всё же это лучше, чем ничего. Хоть и не знаю, зачем бы мне её звать.
Провожу руками по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. Ещё раз глубоко вдыхаю и встаю, чтобы переместиться на кровать.
Святые тотемы, не помню точно, когда в последний раз спал в горизонтальном положении!
Укладываюсь и всё никак не могу привыкнуть. Кровать маловата, но чёрт бы с ней! Закрываю глаза и пытаюсь погрузиться в сон.
Не знаю, сколько времени лежу так, не в состоянии думать ни о чём. Мне кажется, обо всём, о чём можно, я уже передумал за те два года, что не видел никого, кроме Аяны да парочки её служанок.
Из полудрёмы меня вырывает мерцание магической печати. Несколько секунд в недоумении смотрю на неё. Потом, как показала Эгле, касаюсь пальцем светящегося края.
Вздрагиваю, увидев до боли знакомое лицо.
– Привет.
У них обеих светло-голубые глаза. И волосы тоже светлые, почти платиновые, как бывают у наших женщин только в самых северных племенах.
Наверное, для жемчужниц это не редкость. У них тут каких только не встретишь цветов – всё пестрит: и платья, и украшения, и волосы, и глаза! Но хотя у обеих сестёр одинаковая расцветка, одинаково маленькие стройные тела, одинаковые высокие скулы и маленький подбородок, от Аяны всегда исходил неуловимый запаха перезрелых фруктов и пожухлых цветов.
Печать, конечно, не может передать запах, но сейчас, когда я вижу Эгле перед собой, сразу же вспоминаю другие запахи – хвои и мяты, исходившие от неё.
Я несколько секунд размышляю, какого ответа она ждёт и должен ли я сесть. Потом так же ровно отвечаю:
– Привет.
Очень странное слово, которое Аяна никогда не позволила бы использовать в отношении себя.
Вспоминаю, как губы жемчужницы прикасались к моим рукам, и тело пробивает дрожь… Вот уж чего Аяна не допустила бы никогда!
– Просто хотела проверить, всё ли у тебя хорошо.
Мягкая улыбка окрашивает нежные губы. Розовые. Аяна предпочитала красный цвет.
Что, простите тотемы, может быть хорошо, когда я в самом сердце проклятого Жемчужного Берега и у меня на груди эта чёртова печать?!
– Да, – вопреки собственным мыслям отвечаю я.
– Хорошо. Постарайся уснуть. Завтра утром мне нужно будет заняться тобой.
Отключает связь.
Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.
И как я после такого усну?!
***
Эгле
Ворочаюсь всю ночь. Что-то в этом пленнике не даёт мне покоя.
Если бы только знать, что он не попытается устроить бунт…
